Погрешность

Тихо открывает дверь в палату и замирает на пороге, сталкиваясь с ее огромными красными глазами. Она плакала.

Улька вытирает слезы и задирает голову, смотрит на него настороженно, но стоит ему сделать шаг к ней, как она вновь срывается на плач.

— Что случилось? — садится рядом, растерянно бегая глазами по ее мокрому лицу.

— Здесь была Света.

После этих слов мужские кулаки сжимаются, а глаза наливаются лютой ненавистью.

— Что она тебе сделала? Что сказала?"

"— Все, — Улька всхлипывает, — все… она рассказала мне все.

О своем долге, о том, что ты продал клинику, чтобы его выплатить. О том, как ты переживал. Ты ее любишь, да? — Ульяна покачала головой в неверии. — Я понимаю, что, наверное, теперь уже совсем не хороша, — с размаху зарядила кулаком по своему бедру, — даже встать с кровати не могу. Но почему? Почему ты мне не сказал? Я бы все поняла. Зачем, Степ? Зачем ты говорил, что любишь меня, если это неправда?! Зачем?

— Стоп, — он накрывает ее рот ладонью, и поток речи прекращается, — что конкретно она тебе сказала? Давай по пунктам.

17(5)

— Что?

— Говори, что она рассказала, живо, — последнее слово получается грубее, чем он хотел, и Улька вздрагивает от неожиданности.

Он так смотрит на нее, что ей вдруг становится не по себе. Его глаза, их заволокло какой-то тьмой. Разве так бывает? Разве это можно увидеть? Но она видит, видит скопившуюся в них ненависть. На кого он злится? На нее? Себя? Ульяна не понимает, лишь крепче сжимает одеяло в кулаках. Облизывает сухие, распухшие губы, которые щиплет от слез из-за царапин.

Когда сегодня в ее палату пришла Талашина, Никольская подсознательно знала, чего ожидать. Унижений и насмешек. Света не та, кто будет жалеть или хотя бы останется в стороне, она будет бить по больному, изощренно, наблюдая за твоими мучениями.

Ее первой фразой ствло: «Прости его, он не сможет быть с тобой. Ты и сама должна это понимать», ее взгляд коснулся Улькиных ног, и она все поняла. Все до последней капли. После был рассказ о долге, о том, как Громов ей помогает, из кожи вон лезет, чтобы Талашина осталась жива и невредима.

Дальше Улька слушала эту речь сквозь густой туман, он окутывал ее тело и утаскивал в пучину страхов. Слишком глубоко, чтобы выбраться самой.

— Это все, что она рассказала? — переспросил Громов, встряхнув Ульяну.

— Да.

— По ее словам, я делал все ради нее?

— Да.

— Я делал это ради тебя. Та машина сбила тебя не случайно. Это было предупреждение.

Степан сглотнул и отвел взгляд.