Погружение в отражение

Он, например, рассказывал, что его девушка приезжает к нему мыть окна и считает это за великую честь. С умным видом изрекал, что предложение руки и сердца надо заслужить, чем его девушка сейчас и занимается, – в общем, не упускал случая донести до широкой общественности, что Настя лебезит и пресмыкается перед ним, лишь бы только он когда-нибудь соизволил на ней жениться.

Алла не стерпела и передала Насте эти разговоры. Она надеялась хоть этим разбудить в подруге женское достоинство, но снова ничего не вышло.

Ижевский клялся, что Алла все выдумала, ничего такого он не говорил. Это, наоборот, Алла распространяет сплетни, потому что завидует своей подруге. Она вообще всегда держала Настю при себе как крепостную, а теперь не хочет, чтобы та обрела свободу.

А Настя слушала этот лютый бред и кивала.

Но все-таки женская дружба устояла. Алла больше не пыталась выступать против Глеба. Она с болью замечала, как Настя словно угасает, горбится, опускается. Подруга перестала краситься, потому что Глеб считал косметику «пошлятиной», перешла на брюки, хоть у нее были точеные ножки и вообще фигура, идеально созданная для юбок карандашиком, отказалась от каблуков.

Модные стрижки сменились унылым хвостиком, перехваченным аптечной резинкой, – в общем, Настя потухла.

А хуже всего, что она махнула рукой не только на себя, но и на весь мир, кроме Глеба. До знакомства с ним это была умная женщина, живо интересовавшаяся не только своей специальностью, но и множеством других вещей.

Она с удовольствием ходила на выставки, в театры, на новые фильмы, а теперь сидела дома и, кажется, даже книг не читала.

Раньше с ней всегда было о чем поговорить и посмеяться, а теперь она только поддакивала Глебу. Если он заявлял, что книга – чушь, то Настя немедленно с ним соглашалась, пусть даже рядом сидела Алла, которая прекрасно знала, что эта книга нравилась Насте еще с юности.

Алла переживала за подругу, но сделать ничего не могла. Если бы она хоть тоже была одинока и несчастна, то Настя, возможно, прислушалась бы к ней, но муж и маленький ребенок Аллы поставили между подругами непроницаемую стену.

"

"День рождения Аллы оказался критической точкой. Она не хотела приглашать Глеба, который после того, как Лева устроился работать во «Внешторг», лез в их жизнь довольно-таки навязчиво. Шмидты с радостью бы больше никогда его не видели и ничего о нем не знали, но Глеб настырно лез в их дом.