Погружение в отражение

По одухотворенной физиономии Еремеева Лариса сразу смекнула, что денег тут не предвидится, и хотела сказать, что нельзя построить коммунизм в одном отдельно взятом человеке, но огляделась и прикусила язык.

Стыдно ей, состоятельной женщине, запускать руку в тощий комсомольский карман!

– С удовольствием займусь, – промямлила она.

Обычно кухонные разговоры рассеиваются вместе с табачным дымом, но в этот раз вышло иначе.

Заручившись ее принципиальным согласием, Еремеев немедленно связался с секретарем комитета комсомола университета, и Ларисе быстренько оформили ведение курсов как общественную работу, да еще обставили все так, будто она сама выступила с этой инициативой, про нее даже статья вышла в университетской многотиражке.

Научный руководитель пожалел, что она так вляпалась, но сказал, что в принципе это уникальный опыт, по результатам которого можно сделать прелестную научную работу, а там, как знать, может, и задел для докторской образуется. Ну и педагогические навыки она там прекрасно обкатает.

Лариса стала приезжать по средам в ДК. Занятия проходили в читальном зале той самой библиотеки, где она впервые встретилась с Еремеевым.

Она узнала, что в конце таинственного коридора располагается бронзовый бюст вождя, обрамленный малиновыми бархатными знаменами побед в соцсоревнованиях. Их было так много, что рябило в глазах, и вместо гордости за родное предприятие Лариса думала, выбивает ли из них кто-нибудь пыль?"

"Впрочем, хватало других тем для размышлений.

В группу записалось двадцать человек, в основном девушки, и уровень знаний у них был очень разный, от «My name is» до прилично сданного экзамена по английскому в институте. Пришлось рассаживать по рядам, как детей в малокомплектной школе, и по сути вместо одного занятия вести сразу три.

Пару недель Лариса покривилась, но вдруг увлеклась и поняла, что все это страшно интересно и действительно может стать материалом для программной статьи. И это как минимум.

Она полюбила оставаться в библиотеке одна после занятий и медленно обходить ее, прежде чем запереть и вернуть ключ вахтерше.

Особенно приятно было углубиться в тесные лабиринты стеллажей абонемента, осторожно провести ладонью по потрепанным корешкам и вдохнуть аромат старой книжкой пыли с легкой, едва уловимой соленой ноткой тления.

На полках плотно, томик к томику, стояли в основном унылые многотомники советских классиков с редкими вкраплениями зарубежных писателей-коммунистов.