Пограничники Берии. «Зеленоголовых в плен не брать!»

Хлопала лишь легкая пушка, посылая снаряд за снарядом, больше опасные для танков, чем для одиночных пехотинцев, рассыпавшихся цепью.

– Вперед, мать вашу! – закричал, поднимаясь в рост, Федор Кондратьев. – Бегом!

Восемь человек дружно бросились вслед за лейтенантом: пограничники, красноармейцы, саперы. Сейчас они составляли одно целое, шестую заставу, не выходящую из боев с первого дня войны.

Мальцев не раз уже видел подобное. Стремительный бег, крик, слившийся в ожесточенный рев, искаженные яростью лица.

Николай, не видя, что происходит в палатке и откуда откроют огонь, придержал Грицевича и одного из саперов. Бросил гранату, которая разорвала брезент, перевернула койку-раскладушку. Возле соседней целился в него пулеметчик, распластавшись на деревянном настиле. Аккуратные, сволочи, даже настил оборудовали, чтобы грязь не тащить.

Открыли огонь сразу несколько человек с одной и другой стороны.

Рослый, чем-то похожий на Зиновия Лыкова автоматчик успел застрелить красноармейца. Мальцев всадил в него полдесятка пуль. Раненый уползал в угол палатки, оставляя на крашеных досках отпечатки окровавленных ладоней.

На унтер-офицера бросился штабист Олег. Он не догадался выстрелить или примкнуть штык к винтовке. Возможно, не умел владеть оружием.

Лейтенант, начальник дорожного поста, воевал с тридцать девятого года, был дважды ранен. Правая рука, перебитая в бою у мыса Нордкап в Норвегии, почти не действовала. Лейтенант с гордостью вспоминал, какими жестокими были сражения на побережье Норвегии.

Ведь не зря он был награжден, повышен в звании и назначен на ответственную должность.

Потери вермахта исчислялись не сотнями, а давно перевалили за десятки тысяч. Россия, колосс на глиняных ногах, шаталась, но отвечала такими ударами, что вся завоеванная территория была усеяна солдатскими кладбищами.

Лейтенант рассчитывал закончить победоносную войну в тихом месте.