Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

Обернулся к погранцам и встретился с кем-то из них взглядом. Пожал плечами.

— А чего я такого сказал-то? — Обидчиво развел руками Стас.

— Он как с цепи сорвался, — пробурчал Вася Уткин. — Понимаю, горе у него. Но товарищи-то при чем?

— Не обращайте внимания, — сказал я, откладываю ложку, — и уж тем более, не держите на него зла. Потом сам поймет, что был неправ.

Минут через сорок я и Стас шли к оружейке. Наш наряд из шести человек готовился в ночной дозор.

Начотряда уехал минут тридцать назад. Клима Вавилова мы не видели.

— Стас! Стас, Саша, подождите!

Мы обернулись. Ребята из наряда, шедшие перед нами, тоже замерли и посмотрели назад. Увидев, что дело их не касается, отправились дальше."

"— Сашка, не задерживайтесь, — только крикнул мне Мартынов, шедший сегодня старшим.

— Порядок, Вить. Две минуты и будем.

Сержант кивнул мне, и четверо пограничников отправились в оружейку.

К нам трусцой бежал Клим Вавилов. Приблизившись, он несколько замедлил шаг, как бы в нерешительности. Потом все же решился подойти.

В свете заставского фонаря я увидел, что что-то в образе Вавилова поменялось. Спустя пару секунд, до меня дошло, что именно. Клим улыбался. А улыбающимся его не видели уже очень давно.

Лицо рядового просветлело. Глаза наполняло настоящее счастье.

— Саша, Стас, я извинится хотел, — несмело начал он.

Мы со Стасом переглянулись. Лицо Алейникова удивленно вытянулось.

— Знаете, зачем приезжал начотряда? — Торопливо начал Клим.

Казалось, ему натерпелось нам что-то сообщить.

— Зачем же? — Спросил я.

— Извиниться передо мной лично. И он извинился. За то, что похоронку мне по ошибке прислали!

— По ошибке? — Удивился еще больше Стас.

— Да, — радостно покивал Клим. — Отец мой живой. В плену сейчас у душманья. Но послезавтра его поменяют. Поменяют, представляете? Духи за него назначили цену в троих своих.

— Я рад за тебя, Клим, — сказал я и положил ему руку на плечо.

— Спасибо! — Разулыбался Клим. Потом помрачнел. — Простите. Простите, что я на вас сорвался. Злоба во мне клокотала, что сил никаких не было. Злоба и печаль. Сейчас я понимаю, что вы были невиноваты. Это я дурак, выместил на вас свою злость.

— Главное, что ты все понял, — сказал я с доброй ухмылкой.