Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

— Ну, тогда ладно! — Рассмеялся особист, рассказавший только что довольно пошлый анекдот, — совсем уж неприличные не надо! У нас тут собрались порядочные люди!

В общем, особист изо всех сил пытался сойти за своего. Поведение его мне показалось похожим на то, каким грешат российские ДПСники из будущего, когда ведут себя так, будто ты им уже и сват, и брат, и бог знает кто еще.

В доверие, что ли, втирается? Вроде он свойский парень?

Некоторое время мы так и стояли, собравшись в кружок вместе с капитаном. Слушали его рассказы.

— Про Сорокина я слышал, — говорил он, — мужик больно много на себя взял. Ну вот и поплатился. Ну что ж. В семье не без урода. Кстати, поговаривают, спас его один погранец. Не из ваших?

— Почему ж не из наших? — Удивился Вася Уткин. — Вот он стоит. Перед вами. Сашей Селиховым звать.

— Селиховым? — Рюмшин тоже удивился, — а я про тебя слыхал! Ходят байки, что ты в первый день на службе, без оружия, с духами воевал.

Беззаботный взгляд капитана на миг ожесточился и стал очень внимательным. Даже колким. Рюмшин быстро-быстро взглянул мне в глаза таким своим взглядом, и вновь сделал его смешливым.

— Правда, — подтвердил Стас, — сами иногда кому рассказываем, не верят.

— Ну что ж. Тогда мое уважение тебе, боец, — ответил Рюмшин.

— Спасибо, — суховато сказал я.

Краем глаза я увидел, как в нашу сторону торопливым шагом идет Ваня Белоус.

Пограничники, заподозрив неладное, напряглись. Принялись зыркать на особиста. Тот тоже посерьезнел, стал внимательным и чутким.

Белоус приблизился, вытянувшись, отдал Капитану честь.

— Саша, можно тебя на два слова? — Нервно спросил Белоус.

Я кивнул, отошел вместе с ним, и мы медленно направились к питомнику.

— Там Пальма рожает, — шепнул он мне. — Надо нам к ней.

— Так, — нахмурился я, — значит, будем мы с тобой сейчас роды принимать.

— Ага. Да только этот тут, — они едва заметно кивнул на Рюмшина, — если поймет, че у нас твориться, будет скандал. Уже третий месяц пошел, как служебная собака из строя выведенная, а в отряде об этом ни сном, ни духом.

Ваня помрачнел, добавил сквозь зубы:

— Вот всегда они, эти особисты, крутятся тут, когда не надо.