Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

Более того — это не имеет смысла. Лишние проблемы и разбирательства на заставе только отвлекают от несения службы.

В этом вопросе я был согласен с шефом.

К тому же, по мнению Тарана, Семипалов понес достаточное наказание за свой глупый поступок.

Последние несколько месяцев его гоняли как надо. Из положенных ему выходных он отгулял ровно ноль, ведь постоянно был занят заставским хозяйством. Таран видел в нем неплохого, хоть и все еще по-детски глупого бойца. Считал, что применил к нему достаточное наказание, исходя из его поступка.

"А вот в этом вопросе я был не согласен с Тараном. На его месте я бы тоже решил все на месте, не вынося сор из избы, чтобы не доставлять лишних проблем личному составу заставы. Но меры, что я принял бы к Семипалову, были бы намного жестче.

Конечно, при условии, что будет возможным прикрыть Нарыва. Ведь если не будет виновного — вся ответственность ляжет на его плечи.

И в таком случае будь я на месте Тарана, пришлось бы делать сложный выбор: Нарыв или Семипалов. Выбор сложный, однако, очевидный.

Не раз и не два обсуждал я такой вопрос с Ваней Белоусом. Спрашивал у него:

— Если шеф хочет прикрыть Семипалова, я согласен ему помочь. Но как он собирается быть с Нарывом?

— Говорит, — вздыхая, отвечал мне Ваня Белоус — что есть возможность договориться с особистами. Как именно? Конечно, не говорит. Но, когда начнутся разбирательства — просит быть на его стороне.

Рюмшин задумчиво положил голову на сомкнутые пальцы.

— Ты зря юлишь, Селихов, — начал он, немного погодя, и это вырвало меня из собственных воспоминаний. — А еще — зря врешь. И старший лейтенант Таран, и старший Сержант Нарыв уже рассказали нам правду. Тебе остается лишь повторить настоящую версию. Тогда дело будет закрыто.

Он подался вперед и заглянул мне в глаза. Добавил:

— Виновный получит обвинения в умышленном уничтожении или повреждении военного имущества. А потом ответит по закону. Тюрьмой.

— Они назвали вам имя того, кто случил кобеля с Пальмой? — Бесстрастно спросил я.

Рюмшин усмехнулся. Обернулся к Шарипову и встретил его свинцово-тяжелый взгляд.

— Да, — снова обратился Рюмшин ко мне.

— Тогда назовите, кто же это был, товарищ капитан. А то мне самому интересно.

Рюмшин зло уставился на меня. Он смотрел долго и внимательно. Казалось, ждал, когда же у меня на лице появятся два отверстия от его пристального взгляда.

Наконец, он вдруг ухмыльнулся и хохотнул.