Подарок для герцога. Вернуть отправителю!

Из грайнитовых радужек сыпались все неудовлетворенные потребности разом. Меня под ними вот-вот намертво погребет! Сли-и-ишком голодный кворг.

– Я больше не могу. Иди сюда.

Судьба моим юбкам быть задранными, пока меня прижимают к неудобным, жестким поверхностям. К подоконникам, к обшарпанным заледенелым стенам… И вот – к полу. В конечном итоге. Надо признать, Сато не слишком затейливо заплетала нити на моем личном полотне.

В экипаже творилось что-то стыдное и неправильное. От чего нарядное платье принцессы сбилось, задралось до колен всеми четырьмя юбками, сползло до пупка… и вообще под напором герцога превратилось в жалкую зеленую тряпочку.

Но истомленное тело не соглашалось с мыслями: происходило правильное. О-о-очень правильное. Такое, какого со мной еще не бывало. И сладко зудящая печать на ладони с азартом поддакивала.

– Вкусная тэйра… Сахарная… – мычал Габ, лаская меня затуманенным взором. И пальцами. И губами. Даже подбородком щекотать исхитрялся, вызывая полчища подмороженных мурашек. – И зачем убегала?

На более осмысленную беседу его не хватало: Габриэл был полностью погружен в процесс надругальства над измятыми юбками.

Расплавленный мозг ему вторил: глупая, глупая Лиза… Ну кто в своем уме сбегает от такого мужчины? Теплого, загорелого, обветренного? Умелого, опытного, настоящего? Вот ведь нелепость.

Кожа плавилась от его прикосновений. Тело отвечало… впервые в жизни. Льнуло, выгибалось, подчинялось. Впервые горело в огне желания, впервые просило.

Казалось, своими горячими ладонями Габ разогрел меня до состояния мягкого пластилина и теперь может вылепить все, что ему вздумается. Хоть статую воссиявшей Верганы.

Иногда герцог отрывался от процесса и повторно изучал глазами «владения». Как в спальне, как в брачную ночь, и даже без блеклого света кристалла-ночника… Заново. Но с неменьшим аппетитом. Узнавал ту самую девушку, что ниспослала ему богиня.

Его пальцы бессовестно следовали за взглядом, жаркие губы жадно повторяли проторенный путь.

С судорожным стоном я смиренно приняла неизбежность, что должна случиться следом. Вот-вот. Призналась себе, что хочу этого не меньше Габа. До того сильно, что пальцы ног поджимаются, разведенные коленки прошибает дрожью, а руки самовольно хватают мощные плечи. Цепляются за них, как за последнюю соломинку, что может удержать в реальности.