Почувствуй это снова

Я смотрю на цифры и понимаю, что Матвей был прав, ругаясь, что я вкалываю за копейки. Он провел отличный праздник, родители пытались продлить вечер и нанять его снова. Получили же мы треть суммы, на которую могли бы расчитывать. Неожиданно для себя злюсь. Мне нужно много денег для моего ребенка, я не могу больше тратить себя на ерунду!

– Да, – говорю коротко. Потом набираюсь смелости и продолжаю: – Мне было адски больно. Если бы не ребенок, я бы, наверное, умерла.

– Извини меня, – говорит он.

– Да ничего. Ей казалось, что я тебя люблю недостаточно сильно. Может быть, с ней тебе и правда будет лучше.

Глава 30

Матвей

Мы с Юлей смотрим друг другу в глаза. У нее они порочные, влажные. Губы призывно блестят.

– Что мне сделать для тебя сегодня? – шепчет она.

Пульс не просто ускоренный, сердечная мышца на разрыв трудится, клапаны стучат оглушающе. Мы с ней вдвоем где–то на краю скалы у обрыва. Но это по*уй. Слишком хочется, чтобы беспокоиться о чем–либо.

– Иди ко мне.

– Мы не упадем?

Протягиваю руку.

– Я хочу тебя. Мы никогда не упадем.

– Тогда вые*би меня.

Блть. Она послушно садится на мои колени, я, одержимый псих, сдираю с нее майку, оголяя грудь. Больше одежды нет. Проверяю пальцами, готова ли. О да. Кожа горит нестерпимо. Мы или соединимся или сдохнем. Где–то на задворках колотится, что нужно быть осторожнее. Что надо любить, а не е*ать, хотя тело болит. Требует. Сейчас всё будет. Терпение лопнуло еще позавчера.

Кто–то окликает у подножья скалы, откуда–то из пропасти под нами:

– Матвей!

Оглядываюсь и вижу пейзаж словно через густой туман. Мы в каком–то, блин, орлином гнезде. Юля вспотела, к ней прилипли пух и перышки. Что?!

Качаю головой. Пофиг. Это потом, всё потом.

Но Юля начинает таять. Я хватаю ее, руки проскальзывают сквозь тело. Хочу обнять, прижать к себе. Признаться во всем, что чувствую. Я хватаю снова и снова. Истошно кричу имя и умоляю остаться, но Юля лишь улыбается и машет.

– Матвей! – вновь громче.

Резко просыпаюсь от того, что кто–то трогает за плечо.

– Утро доброе.

Распахиваю глаза и вздрагиваю. Блин, отрубился в операционной, которую закончил драить. Присел–то вроде на стульчик на одну секунду. Взгляд на часы — половина третьего утра. Тело затекло и ломит. Холодно. Но пульс по–прежнему тарабанит. Эротический триллер, какой–то. Оглядываюсь.