За его спиной

Бродяга тут же пришел в себя, торопливо попытался исправить ситуацию, принявшись ласкать ее и бормотать:

— Ну вот, видишь… А дальше будет совсем не больно, только хорошо…

— Дальше? — пискнула Ляля, — дальше? Нет! Нет-нет-нет! Никогда! Ни за что! Пусти!

И она неожиданно оттолкнулась от плеч Бродяги, подскочила, причинив боль и себе и ему, застонала, прикусив губу, и неловко отпрыгнула с сторону.

Бродяга тут же поднялся, поправляя одежду и радуясь, что в комнате темно, подхватил полотенце со спинки кровати:

— Возьми, малыш…

Ляля молча вырвала полотенце у него из рук и, судя по звукам, забилась обратно на диван.

— Не смотри, — негодующе прошептала она, и Бродяга послушно отшагнул в сторону своего места под окном.

— Не видно ничего… — счел нужным сказать он, но Ляля ничего не ответила.

Повозившись, она с тихим всхлипом улеглась обратно на диван, судя по всему, решив попереживать в одиночестве, но у Бродяги были другие планы.

Он выдохнул и решительно улегся рядом с девчонкой на диван, просто затащив ее сверху на себя.

Сделал он это так ловко и быстро, что Ляля только и успела, что ахнуть испуганно и затем, осознав свое положение, возмущенно упереть кулачки в его грудь:

— Ты что? Пусти! Пусти!

Бродяга, понимая, что сейчас может быть новая истерика, сжал ее посильнее, чтоб не дергалась и загудел примирительно в ушко:

— Ты чего? Просто полежим… Согрею тебя… Не бойся, ну что ты? Не бойся…

Ляля, еще пару раз дернувшись и поняв, что не вырвется, затихла, напряженная и собранная, но затем, не заметив никаких дополнительных движений от Бродяги, уточнила серьезно:

— Просто полежим?

— Да, малыш… — сказал Бродяга, принимаясь едва заметно успокаивающе поглаживать ее по спине, целомудренно не позволяя лапам сползать ниже, на ягодицы, хотя, видит бог, хотелось зверски, — только полежим… Тебе холодно, я согрею…

— Согрел уже… Спасибо… — обиженно пробормотала Ляля, повозилась еще чуть-чуть, но затем, принимая свое поражение, с выдохом положила щеку Бродяге на грудь, — не смей больше ничего…

— Спи, малыш, — тихо сказал Бродяга, жмурясь в темноту от наслаждения, потому что даже такое положение тел было для него растянутым, болезненным удовольствием, и пахло от макушки Ляли невероятно сладко, — у нас завтра тяжелый день…"

"— Мы поедем дальше? — голос Ляли звучал сонно, понятное дело, малышка выдохлась после такого дикого дня.