За его спиной

Меня не мог обмануть голос Бродяги, привычно ласковый и безмятежный. Потому что каким-то внутренним локатором улавливались настораживающие, тревожные ноты, полутона…

От одного намека на которые все и замирало внутри в ледяном безмолвии.

Я стиснула жалобно пискнувший сотовый, посмотрела на него, словно выискивая признаки того, что ошиблась. Что не было звонка.

Не было голоса Бродяги, зовущего меня в дом Хазара… Мой Бродяга никогда бы не заставил меня среди ночи вот так ехать в чужой дом… Если бы мог передвигаться.

Значит, всё серьезно.

Значит, всё.

Нельзя было мне даже думать о том, что наше счастье конечно!

Напророчила, дура, дура, дура!!!

Сама виновата!

Сглазила!

Я отбросила телефон, попыталась еще раз встать, и на этот раз мне это удалось.

На подгибающихся ногах, как была, в длинном домашнем платье и босая, пошла в сторону выхода.

По пути прихватила только резинку для волос, убрала непослушно выбивающиеся кудри в высокую шишку, захлопнула дверь, даже не оглянувшись на наш с Бродягой оставленный позади мирный дом.

Что-то другое — обязательно, и , может, даже лучше, чем до этого… Но вот такого тихого, безвременного счастья, только нашего, одного на двоих, не повторится… И это причинило бы боль, если б я была способна вообще хоть что-то ощущать, кроме мерзлого кома в груди.

У дома стояла машина, я молча села на заднее сиденье, только теперь обратив внимание на то, что босая.

Но машина уже тронулась, и мне показалось глупым просить вернуться.

Ничего.

Обувь — это такая ерунда, на самом деле…

Главное, чтоб мой Бродяга был в порядке. Чтоб живой был…

Я же не успела ему про ребенка сказать, нельзя было молчать, дура-дура-дура!

Нет, чтоб радоваться тому, как все хорошо у нас, умножая таким образом счастье!

Я же, вместо этого, все подспудно ждала и ждала чего-то плохого. Чувствовала, что все закончится. И закончится плохо…

Ведьма! Сглазила! Прав был папа…

Перед глазами все начало расплываться, и я с недоумением поняла, что плачу.

Словно… Словно по покойнику!

Эта мысль настолько испугала и одновременнно разозлила, что я изо всех сил вцепилась ногтями в ладони и одновременно зубами в нижнюю губу, причиняя себе боль, наказывая себя за эти страшные мысли.

И, парадоксально, стало легче.

Я сумела выдохнуть, вытерла слезы и заставила себя успокоиться. Хотя бы снаружи.