По ту сторону жизни

Зря шагнул, потому что незнакомец, как-то так, почти не шевельнувшись, вышиб у него из рук автомат и ударил кулаком в лицо. Осел участковый и даже вскрикнуть не успел.

Откуда-то возникли еще люди, поднялись без стука на крыльцо, проскользнули через открытую дверь внутрь и что-то там сразу упало, и загремело, кто-то коротко вскрикнул, но осёкся.

– А ты что стоишь – ступай, к деткам ступай. И тихо сиди, не высовываясь, коли жить хочешь.

– Ага, – кивнул селянин, пятясь к дороге.

Милиционеров и председателя пригнали на площадь, возле магазина, из которого партизаны выволакивали продукты, увязывая их в тюки.

Пленные ничего хорошего не ждали, мрачно глядя перед собой. Поодаль толпились насильно согнанные из изб селяне. Все чего-то ждали…

– Если есть кого они обидели – выходи вперёд! – крикнул командир. – Можете с ними теперь поквитаться.

Но из толпы никто не вышел – эти теперь постреляют, да уйдут, а Советы нагрянут и свою расправу устроят.

– Нет желающих?

Командир выкрикнул нескольких бойцов. Те подошли.

– Кончайте их, – приказал командир.

– Может, не надо? – возразил кто-то. – Продукты мы взяли, надолго хватит. Еще картошки у местных прихватим. Зачем лишняя стрельба? Из-за них нас искать начнут… Слышь, «Партизан», может, слиняем по-тихому?

– Нельзя по-тихому. Это же «краснопёрые», давно вы их жалеть стали? Мало они вас на зоне гнули…

– Да мы не жалеем.

– Вот и не жалейте.

Пленные побрели к ближайшей, без окон, стене. Всё было как-то буднично и спокойно – здесь столько людей постреляли… Этим еще повезло, других живьём на кострах жгли или резали кусками, так что их крики смертные на километры слышны были.

– Слушай, командир, семью не трожь, – обернулся, попросил участковый. – Они здесь не при чём, это наша война.

– Ладно, не трону, – кивнул командир. – Становись.

Пленные выстроились подле стены. Один перекрестился, видно верующий. Был…

– Огонь! – скомандовал «Партизан».

Четыре автомата простучали короткими очередями. Пули шмякнулись в человечьи тела, отбрасывая их на брёвна. На исподнем милиционеров, на груди и животах, проступили красные страшные кляксы. Кто-то закричал, наверное, жена участкового.

– Уходим.

Цепь бойцов и три навьюченные лошади двинулись к лесу.