По ту сторону жизни

И ночью заметить, тревогу поднять. А вы смолчали… Нехорошо, очень нехорошо, совсем нехорошо… Кто у вас за командира? Выходи.

Вышел командир. Замер.

Идёт Пётр Семёнович, смотрит и под взглядом его зэки глаза опускают, словно виноваты в чём.

– Ты! – ткнул пальцем в грудь Пётр Семёнович."

"Вышел боец. Идёт дальше «пиджак».

– Ты!

Зароптали негромко в строю, кто – не понять, рты повязками закрыты:

– Мы за беглецов не ответчики!

– А кто? – остановился Пётр Семёнович. – Уговор был, коли кто из отряда побежит, всем за него ответ держать… Отводи их в сторону.

И опять молчание.

– Тогда ты, ты, ты…

Выходят бойцы, встают рядком.

– Веди всех к штабу. И тех, и тех…

Стены у штаба добротные, из толстых брёвен сложены, окна с трёх сторон, одна стена – глухая. Туда пленников и подвели.

– Стой!

Толкнули приговорённых к стене, и заложников, из строя вытащенных, туда же.

– Слушать всем! – поднял руку Пётр Семёнович. – Впредь за побег или попытку всякий беглец будет подвергнут высшей мере.

Притихли зэки так, что дыхание каждого слышно.

– Старшие мужчины в семье – отец или братья, арестованы и направлены в исправительные лагеря сроком на десять лет, либо, если побег повлёк за собой гибель бойцов – двадцать пять лет или исключительную меру.

И понимают все, что треть, а то и половина сосланных перемрут от холода, голодухи и болезней, в землянках и избах, наскоро сколоченных.

– Не трогай родичей, не при чём они, – попросил кто-то из приговорённых. – Ладно, мы… Зачем их под смерть подводить?

– Чтобы другим впредь бегать неповадно было, – спокойно ответил Пётр Семёнович. – Чтобы помнили и понимали, что, свою шкуру спасая, они других жизни лишают. – Повернулся к «Абверу»: – Распоряжайтесь дальше сами.

– Оружие! – коротко приказал «Абвер».

Из оружейки бегом принесли карабины, раздали расстрельной команде.