Плохие девочки не плачут. Книга 3

Ни скупое освещение, ни тончайшая ткань ночной рубашки не скроют затвердевшие соски.

— Meine Kleine (Моя маленькая), — обманчиво мягким тоном произносит фон Вейганд и отставляет ноутбук в сторону. — Моя бедная глупая девочка.

Не успеваю даже слабо пискнуть, оказываюсь на спине, распластанная тяжестью безжалостного палача. Задыхаюсь от неожиданности, судорожно пытаюсь вырваться, пробую хотя бы ударить, но он легко перехватывает мои запястья одной рукой, крепко стискивает, вынуждая закричать.

— Тише, — строго повелевает фон Вейганд.

— Не советую сопротивляться.

Разве бывает жутко и горячо одновременно? Проклятье, с ним постоянно именно так.

— Ты решила, что способна установить свои правила и управлять. Собираешься получить выгоду, верно? — в его голосе звучат опасные нотки. — Казалось, мы выяснили спорные вопросы прошлой ночью.

Нервно сглатываю и, набрав побольше воздуха в легкие, выдаю пламенную речь:"

"— У кого-то развилась мания преследования на почве безумного стремления властвовать всегда и во всем.

Будто ты не хотел меня сегодня видеть! Голова болит? Или это «такие» дни? Да — пришла, соскучилась… и что дальше? Представь, истосковалась не только по члену, но и по тебе. Вы же вроде как в комплекте идете. Хотела сделать хорошо. Может быть, минет хотела сделать. Королевский, между прочим! Не понравилось, наказал бы… да и без повода можешь наказать. Жестко, как нравится. Но нет, это ведь слишком скучно! Скучно, когда к тебе пришли просто потрахаться или пососать… надо обязательно уличить в коварных планах. Прямо скандалы, интриги, расследования…

Пораженно замолкаю раньше, чем планировала, потому что фон Вейганд начинает смеяться. Он больше не держит меня, перекатывается на бок и продолжает совершенно бесцеремонно хохотать. Вспоминаю сгоревшую сковородку и нападение гигантского паука. Даже тогда шеф-монтажник впечатлялся гораздо меньше. А уж сейчас, накануне очередной расправы, его реакция заставляет предположить, что два психически неуравновешенных человека составили идеальную пару.

— Это, правда, смешно? — наконец, решаюсь уточнить.

С трудом удается побороть в себе желание прибавить «Согласно установленному сценарию, ты насиловать должен, а не ржать аки конь». Все же не стоит лишний раз искушать судьбу.

— Нет, — он берет меня за руку, переплетает наши пальцы и, когда продолжает говорить, в его голосе слышится сдерживаемый смех: — Другую женщину за твои слова и поступки я бы убил. Не могу представить, чтобы кто-то так себя со мной вел.