Плохие девочки не плачут. Книга 3

Обходит крест, останавливается напротив, ухмыляется при виде моих слез, упивается превосходством.

И плотину прорывает, застываю между злобой и ужасом, в состоянии близком к пограничному:

— Доволен? Рад? Возбуждаешься? Что ты будешь делать дальше?! Выпорешь меня плетью, изнасилуешь прямо на этом кресте… или попробуешь другие игрушки? Изобьешь или начнешь пытать? — срываюсь на истерику, не могу сдержаться, не управляю словесным потоком, неудержимо несусь в зияющую пропасть. — Думаешь, это поможет, спасет тебя от признания очевидного, от того, что есть вещи, которые ты не можешь контролировать, что есть люди, которых не сломать… потому что, ломая меня, ты себя ломаешь… себя наказываешь!

Не останавливаюсь, даже когда усмешка приобретает недобрый оттенок, становится похожей на звериный оскал, и черные глаза наполняет арктический холод.

"

"— Извращенные игры… твои гребаные игры… достали. Понимаешь?! Я не буду играть, надоело… Почему нужно обязательно тащить в долбаную камеру пыток? Это последствия детской травмы или врожденное психическое увечье? И я не боюсь, я знаю, что ты ничего мне не сделаешь… по-настоящему плохого… черт, ладно! Боюсь! Как можно не бояться, если ты ведешь себя как… вот как сейчас, — задыхаюсь, беру непродолжительную паузу и довожу безумие до логического конца: — Знаешь, чем привлекает Гай? Он нормальный! Обычный, простой и понятный.

К нему не надо искать подход и нет такого, как с бомбой — перережь неправильный провод и разнесет нах… не важно. Просто, зачем делаешь это? Я же… я ведь люблю тебя… только тебя!

Фон Вейганд проводит большим пальцем по моим дрожащим губам.

И запал тухнет. Включается мозг, становится ясно, что наружу прорвалась суицидальная речь.

Неужели я посмела?

Его рука перемещается на горло, сдавливает ровно настолько, чтобы продемонстрировать силу и власть, заставить поежиться, однако не причиняет боли.

— Твои ответы я приму позже, когда буду полностью уверен в их искренности. Поверь, ты не сумеешь солгать. Мы действительно откровенны и выкладываем карты на стол, — медленно произносит он, выделяя каждое слово.

— Я никогда не ломал тебя и не намерен ломать в обозримом будущем. Да, я могу и контролирую все, во всяком случае, касательно твоей персоны. Это не игры, а реальность. Относительно моего психического здоровья никаких серьезных травм не припоминаю. Мне нравится побеждать. Разделяй и властвуй.

Он наклоняется, касается губами моих приоткрытых губ, не целует, впитывает прерывистое дыхание.