Плетущая

– И царевич тебе нужен, чтобы сажать их в… своего рода темницу?

– Нет. Я сама могу такие души туда отправить.

Ответ привёл девушку в ещё большее замешательство, однако Морана шага не сбавляла, не позволяя Ене замедлиться и подумать.

– Зачем же ты его забрала?

– В качестве наказания для Сумерлы.

– Тогда зачем бросила?!

Морана издала тихий смешок и взглянула на Ену. Глаза богини, как и всегда при свете дня, были тёмно-карими.

– Я его не бросала, а дала то, что он хотел.

Ена приоткрыла рот, совсем запутавшись.

– И к тому же он свой выбор сделал. – С заговорщической улыбкой Морана вновь устремила всё внимание вперёд, а Ена обернулась.

Сердце встревоженно подпрыгнуло к горлу, взгляд скользнул по пейзажу, но они достаточно отошли с Мораной, чтобы не видеть ни входа, ни самой пещеры. Ена почему-то разволновалась, забеспокоилась. Глупо, конечно. Царевич – сын владык подземного царства, она своими глазами видела, как он камни крошил голыми руками. И всё же она распереживалась так же, как тревожилась за Рокеля, когда тот в лесу на охоте заблудился.

Ена продолжала шагать за Мораной, да взгляд то и дело за спину бросала. На третий раз уже хотела попросить Морану вернуться за царевичем, как увидела тень среди деревьев слева.

Он последовал за ними.

Просто шёл не по открытому пространству, а по лесу. Вроде и не прятался, но и на свет не выходил. Морана ни разу не обернулась, но определённо знала, что царевич за ними шёл.

– Моё имя Витена, но близкие звали Еной, а как тебя зовут? – поборов смущение, поинтересовалась Ена. Она чувствовала себя странно в компании богини зимы и золотоглазого царевича земных недр. Его каштановые кудри касались шеи, пряди шли волной, завиваясь на концах. Ена не представляла, сколько ему в действительности лет.

Пейзаж вокруг окутала замогильная тишина, пока Ена ощущала себя последней смертной, оказавшейся в компании богов. Царевич перестал озираться, разглядывая каждую голую ветку. Его внимание целиком замерло на Ене. Он открыл рот, но не произнёс ни звука. Улыбка померкла, восторг сменился задумчивым недоумением.