Влюбленный повеса

Знаешь, чем хороши ловушки? Из них не выберешься, пока тебя не выпустят. Думаешь, мы тебя отпустим просто так?

— Рехнулись, что ли? Решили, что я здесь один? Да если я не вернусь, как обещал, за мной придут!

— «Придут»? Кто?

Вор ответил Джереми гневным взглядом. Джереми лишь безразлично пожал плечами. Он и не сомневался, что гостья состоит в воровской шайке — той самой, которая упорно посылала в эту комнату разведчиков, рассчитывая рано или поздно ограбить неосторожных богачей, сунувшихся на чужую территорию. Но искать пропавшую сообщницу эти люди не станут.

Значит, уйти отсюда следует как можно скорее. Джереми перешел к делу просто:

— Сядь, малый, и я объясню, что ты натворил.

— Ничего я не…

— Как бы не так! В эту дверь ты вошел по своей воле, никто тебя не заставлял.

— Ошибся дверью, — заюлил вор.

— Без сапог — ни разу, — сухо сообщил Джереми.

Гость покраснел и выругался шепотом.

Джереми зевнул. Играть в кошки-мышки он любил, но не целую ночь напролет. А еще предстояла долгая поездка до загородного дома Хеддингса.

Подпустив в голос строгости, он приказал:

— Сядь, или я сам усажу тебя…

Договаривать не понадобилось: разоблаченная гостья буквально упала на стул. Очевидно, она смертельно боялась прикосновений.

К его удивлению, Перси решил вмешаться и в кои-то веки проявил подобие здравого смысла:

— Почему бы нам просто не объяснить, в чем дело? Того, кто нам нужен, мы уже нашли. Лично я не хотел бы задерживаться в этом вертепе ни единой лишней минуты.

— Правильно. Найди мне что-нибудь покрепче.

— Зачем?

— Чтобы связать его. Или ты еще не заметил, что наш грабитель и не собирается оказывать нам содействие?

В этот миг неизвестная отчаянно рванулась к двери.

Глава 2

Джереми сразу понял, в чем дело: гостья решила еще раз попытать удачу, пока не поздно. Эту решимость он заметил в ее глазах прежде, чем она сорвалась с места. Но он очутился у двери первым, придавил беглянку своим весом и заодно решил выяснить, не ошибся ли он, и обнял воришку обеими руками. Он оказался прав. Под одеждой он почувствовал грудь — надежно прикрытую чем-то плотным, но безошибочно различимую на ощупь.