Пламя и кровь

Бывший мастер над оружием быстро расправился с бывшим палачом, повернулся к оставшимся приговоренным в конце тронного зала и осведомился, есть ли еще желающие.

Самым непростым был суд над тремя женщинами; все они обвинялись в измене, все были знатными дамами и приближенными королевы. Люсинда Пенроз (та, на которую напали во время соколиной охоты перед балом Девичьего Дня) призналась в том, что желала Дейенере смерти. «Если бы мне не рассекли нос, то это она прислуживала бы мне, а не я ей. Из-за нее мне теперь не видать мужа».

Но даже признание Кассандры поблекло в сравнении с тем, что рассказала четырнадцатилетняя леди Присцилла Хогг, низкорослая, коренастая и невзрачная: ей почему-то взбрело в голову, что принц Визерис женится на ней, если леди Ларра из Лисса умрет.

Лорд Мандерли, великий мейстер Манкен и регенты тщательно допросили всех трех. Гриб предполагает, что от них добивались имени четвертой заговорщицы, которое до сих пор не упоминалось: леди Клариссы Осгри, вдовой тетушки лорда Анвина Пека.

Леди Кларисса распоряжалась всеми служанками и придворными дамами королевы Дейенеры, а до того и королевы Джейегеры; она была весьма хорошо знакома со многими заговорщиками (Гриб говорит, что она была любовницей Джорджа Грейсфорда и пытки действовали на нее столь возбуждающе, что иногда она пособляла своему возлюбленному лорду-инквизитору в подземельях).

Однако усилия дознавателей ничем не увенчались: когда лорд Торрхен прямо спросил женщин, была ли леди Кларисса в сговоре с изменниками, все три лишь покачали головой.

Хотя сами Люсинда Пенроз, Кассандра Баратеон и леди Присцилла, вне всякого сомнения, были повинны в измене, их роль в заговоре все же была незначительной. По этой причине, а также потому, что они были женщинами, лорд Мандерли решил проявить к ним снисхождение. Решено было, что Люсинде Пенроз и Присцилле Хогг отрежут носы, но если они посвятят себя Вере, казнь будет отложена и осуществится, лишь если они нарушат свои обеты.