Питбуль для училки

– Хорошо, – опять как-то чересчур покладисто согласилась Лена. Шок? Или страх? – Хорошо, что жизнь. Только… А если нас арестуют?

– За что, Лен? – уточнил, уже заруливая на парковку у своего дома и чувствуя, что меня как на две части жестко рвет. Одна, нормальная, адекватная, еще говорит с ней, отчет себе отдает, что надо бы поосторожнее, что Лена сейчас как хрупкое стекло, уязвимая. А вот другая, примитивная, животная, что в кровушке всласть измазалась, злость и страх за нее смывая, требует эту женщину под себя вотпрямсейчас и ни секундой позже.

– За… ну, тяжкие телесные, наверное. Сергей же…

Ага, живой. Пусть паскуда живет и на своей шкуре все чувствует.

– Лен… – в лифте отшагнул от нее в дальний угол, ибо чуял: вот она почти грань, предел. Только глазами себе жрать ее себе позволил. – Лен, ты только не пугайся ничего. Во мне. Меня не пугайся такого."

"Ну да, я себя внезапно сам что-то боюсь. Всего за малым не поколачивает, как в лихорадке, ломает от одного взгляда на губы ее, на шею тонкую, на ключицы острые, сквозь тонкую ткань проглядывающие.

Я тряхнул башкой, хоть немного сбрасывая морок, когда двери лифта с лязгом разъехались.

– Домой, маленькая, домой, – пробормотал, подталкивая Лену в поясницу. – И никто нас арестовывать не будет. Забудь, и все.

Открыв дверь, пропустил Лену вперед, прилипая мордой к волосам на ее затылке. Вдохнул, откидывая сумку в сторону, и загреб ее обеими руками.

– Миш… – робко выдохнула она.

– Что? – Не надо? Не хочешь? Напугал-оттолкнул?

– Страшно мне.

– Меня боишься? – Надо отпустить ее, надо сесть, поговорить сначала по-людски, но, сука, не разжимаются у меня уже руки.

– Себя боюсь, Миша, – пролепетала моя инопланетянка, а сама вся обмякла, голову откинула мне на плечо, открывая доступ. А я и рад, уткнулся рожей, открытым ртом по нежной коже, зубами царапнул, языком заласкал и аж дернуло всего от тихого «о-о-ох!».