Питбуль для училки

Его же пусть и недолгое присутствие рядом будто что-то мобилизовало внутри, напомнив, что жизнь не ограничена стенами квартиры, что уже стала клеткой, болью, в которую обратилась такая сильная когда-то любовь, временем здесь и сейчас. В ней есть свобода, есть радость, есть наслаждение настолько сильное, что и разум пока его внутри не уложит никак. Может, Михаилу я и не была нужна ни для чего, кроме секса, но он вдруг стал для меня живой водой. И за это низкий ему поклон, даже если больше никогда не увидимся и роль настоящего спасителя – это не для него.

– Лена, открой, это Георгий! – раздалось повелительное из-за двери одновременно с новым продолжительным звонком, явно намекающим на раздражение визитера.

Он мог меня услышать? Я была тихой. Или заметил тень, мелькнувшую в глазке? А может, все гораздо примитивнее и гаже? Сван точно знает, что сделал со мной Сергей и в каком я могу быть состоянии, он же услал его в эту поездку и вот тут как тут. Учитывая его уже вслух заявленный интерес ко мне, якобы случайное свидетельство измены мужа, это был бы вполне себе логичный следующий ход.

Вот ведь… У Лены Крупениной еще какую-то неделю назад и мысли столь циничной о ком-то появится не могло, наверное. Но мои розовые очки разбили стеклами вовнутрь, и я уже не та Лена. И если уж руководствоваться той самой холодной циничной логикой, то мне стоит открыть дверь, впустить его и принять-таки предложение о переезде. Ведь, в отличие от Михаила, Сван сразу озвучил, что Федьку мы заберем и он готов позаботиться о его будущем. И вот уж кому злобствования моего мужа и его дружков не грозят. Только я больше не верю в щедро проливаемые на меня радужные перспективы и знаю, что все блага, каждое из них, придется отработать. И не факт, что попасть в лапы такого паука, как Сван, не в сотни раз фатальнее, чем искать выход из брака-тюрьмы с бешеным, но, будем говорить честно, довольно недалеким Сергеем. Не говоря уже о том, что меня буквально передергивает от мысли, что Георгий меня еще когда-либо коснется.

Я посмотрела в собственные глаза в отражении зеркала в прихожей, даже не вздрогнув от очередного раздражающе долгого звонка.

«Куда вы, близорукие смотрели, а?» – вопросила, рассматривая свои чрезмерно расширившиеся зрачки. Недалекий, жестокий, жадный, не способный на сочувствие и любовь. Вот какой мой муж, но я столько лет этого не видела в упор. Он так притворялся, таился, или я удовольствовалась лишь поверхностными взглядами, трусливо не заглядывая глубже.