Питбуль для училки

А что делать надо? Правильно, Боеву, помянутому не к ночи, звонить.

– Чё надо? – отозвался Андрей недовольно на том конце, и где-то рядом с ним плакал ребенок. Что, суровые будни отцовства?"

"– Мужик, мне нужен адрес родителей Елены Крупениной, которую ты пробивал для меня.

«Давай заберу», – послышался женский голос.

«А ну спать иди! – огрызнулся на собеседницу Андрей. – Моя смена».

«Боев, мешает же!»

«С хе… чё это мне сын-то мешает? Ты нам сиськи иди готовь к употреблению, а мы с Егором Андреевичем пока мужские дела порешаем.

– Херасе ты стремительный, Корнилов, – вернул он мне свое внимание. – Чё, уже пойдешь руку и сердце просить?

Просить пойду, да. Посмотрим только что и о чем.

– И еще мне нужна инфа на некую Оксану Рубцову, – известил его я.

– Ого, а ты у нас сразу на два фронта, что ли? В смысле, если тут не обломится, то запасной аэродромчик? Стремненькая, но железная логика. – Веселье из голоса Андрея пропало, и потянуло отчетливым осуждением.

– Боев, пытаться выстраивать логические предположения при отсутствии достаточного количества вводных данных – это до хера неверная тактика, – огрызнулся я.

Ответом мне была тишина секунд в тридцать. Даже ребенок хныкать перестал.

– Хм… плохо все, Корнилов? Поперла тебя твоя Лена?

– А может, не она меня, а я решил последовать твоему совету и забить на такой геморный вариант? – усмехнулся, проводил взглядом уходящего с недовольной мордой Свана и только после этого полез в салон своей тачки.

– И поэтому ты меня насчет ее родни дернул? – фыркнул Боев. – Да и сразу я срисовал, что ты не той недопырошной породы, выкидыши которой чуть что сразу заднюю врубают.

Ну спасибо. Я так понимаю, это оценка моей личности, максимально приближенная к высшей.

– Так чё там у нас? – напомнил о себе Андрей.

У нас?

– Все еще хуже, чем виделось изначально, – признался я.

– Бил? Ее, – рыкнул Андрей.

– Угу. Но Лена наотрез со мной уйти отказалась.

– Ну ясный-красный! Куда ей идти и родителей подставлять!

– Я вроде как предложил ей пока оставить сына отцу, – признался в том, что и сам уже ощущал верхом своего тупизма.