Питбуль для училки

Господи, как, вот как это произошло с нами? В сотый раз задаюсь вопросом, как мы дошли до этого.

Переоделась в халат и забралась под тонкое одеяло, сворачиваясь в клубочек. Хватит себя спрашивать. Ответ «как» ничего уже не исправит. Нужно просто немного отдохнуть и думать уже, что делать дальше.

Едва прикрыла глаза и будто провалилась. Мой организм сдался.

***

– А ну вставай, сука охеревшая! – прорычал сквозь мой сон голос Сергея, и я заорала от боли и ужаса.

Только что со мной рядом был Михаил.

– Отпусти! – закричала, слепо начав отбиваться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Пасть закрой, овца! – Муж тащил меня, не давая выпрямиться, я ничего не видела, билась пальцами босых ног о ступеньки, боками об углы.

– Папа, не надо! Не трогай маму!

– А ну отвали, подонок! – это уже отец.

– Стоять, старый! – новый мужской голос с отчетливыми глумящимися нотками. Один из приятелей мужа.

Извернувшись, я полоснула остатками недоломанных в первом столкновении ногтей по руке Сергея, удерживающей меня за волосы, согнутая в три погибели, лишенная шанса видеть, что происходит.

– Ах ты паскуда! – зашипел муж и с силой толкнул меня вперед, отчего я рухнула на пол.

– Лена, доченька! – кинулась ко мне мама вместе с Федькой. – Сережа, да что же ты творишь, сынок!

Я схватила сына, прижимая его к себе, а мама буквально накрыла нас обоих, сжавшихся на полу, как большая птица свое потомство.

– Это я-то творю? Это дочь твоя, старая кошелка, рамсы все попутала. Кинуть она меня задумала, падла такая! – оскалился муж, чуть наклоняясь к нам, явно желая напугать еще больше.

– Да как ты смеешь, гаденыш! Как с женой своей и тещей разговариваешь! – Отец рвался из захвата, покрасневший, обезумевший от страха за нас, а двое молодых ублюдков только ухмылялись его усилиям.

– Как заслужили сучки!

– Папа, не называй так маму и бабулю! – отважно дернулся в моих объятиях сын.

– Рот закрой, гаденыш мелкий! Еще отцу родному указывать он будет.