Письмо ни от кого

Самошкин скривился, посмотрел на сержанта, сплюнул, навел автомат мне в лоб и говорит: «Ну, что, гомик, жить хочешь?» Я бросился на колени перед ним, говорю: «Не убивай, я все, что хочешь, для тебя сделаю, никогда тебя не предам!» Он подумал и отвечает: «Вон тот солдат еще живой, добей его из своего автомата». Я подошел и вижу, что солдат мертвый. Оборачиваюсь, а на меня Самошкин так пристально смотрит… Я дал очередь в солдата, подошел к Самошкину и говорю: «Готов!» Он как засмеется: «Молодец, герой, не побоялся в мертвяка стрелять!» Тут опять сержант заворочался.

Самошкин подошел к нему, перевернул на живот, связал руки за спиной. Я говорю: «Товарищ прапорщик, давайте убьем его! Этот сержант надо мной каждый день издевался, я ненавижу его больше, чем всех душманов вместе взятых». Самошкин отвечает: «Успеешь. Для начала он у тебя вьючной лошадью послужит, а пока…» Тут он вскидывает автомат и стреляет мне в плечо с близкого расстояния. Я как заору, а он: «Заткнись, падла! Ты был ранен в бою. Без твоего ранения у нас ничего не получится». Я перестал орать на всю округу, Самошкин перевязал меня. Рана была сквозная, крови я почти не потерял. Больно было, конечно, но ничего, пришлось потерпеть.

Самошкин достал карту местности и показал мне обходной маршрут от нашего поста до «серпантина», рассказал, что и как надо будет по дороге сделать. Мы поделили оружие: пулемет, четыре автомата и боеприпасы к ним забрал я, остальное оружие осталось у Самошкина. К вечеру мы расстались. Я и сержант пошли на другую гору.

Впереди шел мой пленник со связанными за спиной руками. На нем, как на вьючном животном, было все оружие, кроме одного автомата, который я оставил себе. Пока шли, сержант ныл всю дорогу: «Брат, вспомни, мы же с тобой из одного взвода, один хлеб за одним столом ели! Перережь мне веревки, и я выведу тебя к своим. Прапорщика за убийство наших ребят расстреляют. Не будь его сообщником, не марай руки в крови».

На соседней горе мы остановились. Я снял с сержанта все оружие и открыл огонь в небо.

Со старого места такой же стрельбой мне ответил Самошкин. Расстреляв весь лишний боезапас, я и сержант спустились в лощину, и я пристрелил его. Труп спрятал в камнях. Веревку с рук снимать не стал. Веревка – это был мой страховой билет. Самошкин, это все знали, вязал какие-то специальные узлы. Никто, кроме него, в нашей воинской части такие узлы вязать не мог."

"Ночь я проспал на вершине горы, утром доел консервы, спустился на «серпантин» и спрятался на обочине.