Первый...

— Что? — непонимающе переспросила.

— Ты же будешь говорить, что я делал с тобой плохие вещи. Какие? — его грубая ладонь довольно мягко убрала мои волосы, обнажая шею, но почему-то от этого я только сильнее ощутила себя хрупкой и беззащитной. — Давай, порепетируем. Расскажи мне, что я такого плохого мог бы с тобой сделать. Только не торопись. Я хочу подробностей.

Сердце забилось учащено и по венам вместо крови побежал чистый жар. Он в одно мгновение разжег каждую частичку тела и заставил чувствовать себя как-то странно.

Такие пугающие, ведь вызывал их во мне Кириан.

А он заслуживал исключительно ненависти.

— Ты ошибаешься, если считаешь, что я не закричу, — я опустила голову и сделала глубокий вдох, в надежде, что прохладный воздух отрезвит.

— Может, я хочу, чтобы ты кричала.

Даже не видя Агеластоса, я почему-то была уверена в том, что он усмехнулся, произнося эти слова мне на ухо.

— Но сначала расскажи, что же я такого плохого мог сделать с тобой. С чего начал? — Кириан поддел пальцами низ моей кофты и приподнял ее, оголяя низ живота. — Может, я раздел тебя?

Щеки начало сильнее покалывать и по телу пронеслась новая волна дрожи. Вот только, она была смешана с удушающим потоком гнева.

Агеластос опять издевался надо мной. С такой легкостью и небрежностью игрался, а я, глупая разомлела.

— Нет. Ты ворвался в мою комнату, нес какую-то чушь, а потом выпрыгнул в окно, — я специально саркастично фыркнула, после чего дернула кофту вниз, возвращая ее в прежнее положение.

Резко дернувшись, я все-таки смогла выскользнуть из хватки Кириана. Хотя, нечто подсказывало, что произошло это лишь потому, что он позволил.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тебе вообще плевать на возможный скандал? — спросила, отходя в другой конец комнаты. — Ты же из семьи Агеластос. Поберег бы ты свою репутацию и убрался бы отсюда.

— Не хочу. Кричи, — Кириан с безразличием пожал плечами, после чего вальяжно сел на стул около моего письменного стола и взял одну из моих тетрадей. Начал пролистывать ее.

— Ты невыносим, — я подняла голову и с обреченностью, смешанной с жгучим гневом, посмотрела на потолок.

— Почему ты не кричишь? — спросил Агеластос, продолжая листать мою тетрадь."

"— Потому, что во мне еще осталась надежда на то, что ты не окончательно безнадежный.