Первый...

Он не дошел до конца, но, стоило мне вспомнить о том, что происходило между нами, как щеки тут же начало обжигать адским пламенем смущения.

— Ладно, Чара, успокойся, — прошептала сама себе, но так же уловила ироничную мысль, твердящую о том, что, несмотря на то, что я сразу же смыла с себя его пот, запах и другие следы, мне до сих пор казалось, что я была полностью покрыта Кирианом.

Закрыв глаза, я сделала несколько глубоких вдохов, после чего вылила на себя чуть ли не всю бутылочку геля для душа.

Наверное, если бы была возможность, я бы до утра просидела в ванной, но я прекрасно понимала, что Кириан все еще был в моей спальне и мне не очень сильно хотелось оставлять его там одного.

Одеваясь, я заметила, что не взяла с собой спортивный лифчик, в котором обычно ходила по дому и даже спала. Наверное, оставила его в спальне. Думая об этом, я еще сильнее покраснела, стараясь не вспоминать о том, насколько быстро выбегала из своей комнаты, пискнув о том, что мне нужно в душ.

Надев пижаму, я закрыла лицо ладонями и опустила голову.

Зайдя в свою спальню, я закрыла дверь и оглянулась. Подумала о том, что было бы хорошо, если бы оказалось, что Агеластос уже ушел, но, с другой стороны, при мысли, что он мог это сделать, на душе стало как-то тяжело.

И, все-таки увидев Кириана, я почему-то ощутила облегчение.

Агеластос уже надел штаны, но футболку проигнорировал и сейчас, как ни в чем не бывало, лежал на кровати. Смотря на него вообще можно было подумать, что это его комната.

— Ты долго.

Кириан обернулся ко мне, а я тут же скосила взгляд в сторону. Черт возьми, я вообще не могла смотреть на него. Создавалось ощущение, что, если я это сделаю — точно сгорю от смущения.

— Тебе пора уходить, — сказала, все так же не смотря на Агеластоса.

Сколько раз я за эту ночь прогоняла его? И все безрезультатно. Эта попытка тоже оказалась провальной. Агеластос взял меня за запястье и потянул на кровать, из-за чего я плюхнулась на матрас.

— Фильм еще не закончился, — сказал Кириан, при этом, он улыбнулся мне. Черт, его улыбку нужно было запретить законом. — Ешь. Ты же ее хотела, — он кивнул в сторону пиццы.

— Я уже не хочу есть, — буркнула. — Я желаю только одного — чтобы ты ушел.