Первое правило королевы

Жаль, что нельзя пойти в ресторан — Катю одну не бросишь и с собой не поведешь! — а ей вдруг так захотелось бездумной и аппетитной ресторанной вольницы, когда вся окружающая обстановка всего лишь на час, а дальше жизнь опять помчится вперед, а здесь вдруг как будто перерыв, тайм-аут, большая перемена.

Зазвонил телефон, Инна вздрогнула. Ее телефон так не звонил, у него был совсем другой голос.

— Але, — солидно сказал Осип. — Нет, я на работе. Едем тут с начальницей… в одно место. Да ты не знаешь. Передам.

Он перевел взгляд на Инну и сказал:

— Это моя сестра.

— Спасибо.

Инна никогда не слышала, чтобы Осипу на мобильный звонила сестра. Она никогда не слышала, чтобы мобильник у Осипа вообще звонил. Ей казалось, что звонит ему только она одна, да и то очень редко, потому что они со своим водителем почти не расставались.

— Только на этот раз я с тобой пойду, — заявил Осип мрачно и решительно. — Одну не пущу.

— Посмотрим.

— Не посмотрим, а пойду. Что с тобой такое сделалось, Инна Васильна?.

— А что такое со мной?

— Ничего не говоришь, глядишь в сторону, меня не слушаешь. Я тебе давеча сказал, что мне денег надо, машину чинить. А ты что?

— А что я?

— А ты дала и даже не спросила, чего я чинить собираюсь! А вдруг я того… может, присвоить хочу или что!..

Тут Инна захохотала — это был такой свой, родной, привычный, любимый Осип, которого никак невозможно, глупо и оскорбительно подозревать, и стыдно ей стало, и неловко, и она едва удержалась, чтобы не кинуться ему на шею с объятиями.

— Приехали. Вот твоя Чернышевского, пятнадцать."

"Домик был двухэтажный, когда-то желтый, нынче весь в оспинах облупившейся краски, словно попавший под обстрел. Крошечный палисадничек. Инну всегда изумляло, ну почему, почему такой крошечный?! Почему не большой роскошный двор? Или в Сибири, как на островах Хонсю и Кюсю, земля нынче на вес золота?

Подъездная дверь, болтавшаяся на одной петле, покачивалась туда-сюда, а за ней была непроглядная темень. Такая, что Инне опять вспомнилась черная кошка в темной комнате и то, что ее непременно надо найти.

— Осип Савельич, ты остаешься в машине.

— Ты, Инна Васильевна, совсем с ума сошла.

— Я не сошла, — возразила она с досадой. Как правило, Осип железно соблюдал субординацию, несмотря на то что был членом семьи и ему многое было позволено, многое, если не все, а тут вдруг он про субординацию позабыл.

Осторожнее, предупредил визгливый и верткий инстинкт самосохранения.