Первое правило королевы

Он был чуточку в нее влюблен — все окружающие мужчины, независимо от ранга, возраста, семейного и служебного положения, были чуточку в нее влюблены, ровно настолько, насколько требуется, чтобы не потерять интерес к совместной работе.

Джина на коленях у губернаторской дочери щурила глаза, привалившись пушистой щечкой к черному свитеру. Инна посмотрела на нее сердито — ревновала.

— Вы очень вкусна готовите, — сообщила Катя и благонравно пристроила вилку на пустую тарелку, и нож пристроила — он не удержался, поехал и громыхнулся на пол.

— Сейчас кто-то придет, — сказала Катя. — Мужчина, наверное, раз нож упал.

Один мужчина только что ушел. Вряд ли он вернется, по крайней мере, сегодня.

— Катя, о каком преступлении шла речь?

— Преступлении?

— Вы только что сказали, что ваша мама говорила о преступлении и наказании.

— Это роман Достоевского.

— Я знаю, — мягко объяснила Инна, — ваша мама говорила о романе?

— Нет. — Катя как будто удивилась. — Когда я прилетела на папины похороны, она мне сказала, что не бывает преступлений без наказаний.

"— С кем расплатились? — Это Глеб Звоницкий влез. Катя посмотрела на него и пожала плечами.

— Но речь шла о деньгах? — насторожившись, как рысь на охоте, спросила Инна.

— По-моему, нет, — подумав немного, ответила Катя. — Знаете, в том смысле, что расплата за грехи.

— А что это за… грехи?

— У них нет никаких грехов! — вдруг резко заявила губернаторская дочь и выпрямилась.

Они не умерли, подумала Инна. Их убили.

— Господи, сейчас все начнут искать эти грехи и мусолить нашу жизнь! — Катя раздула ноздри. Глеб Звоницкий смотрел на нее с изумлением. До этой секунды она была «бедной овечкой», он не подозревал о том, что у нее могут быть какие-то сильные эмоции. — Конечно, папа всю жизнь занимал большие должности, таким краем руководил, а потом застрелился! Сейчас все скажут, что он взятки брал миллионные или конкурентов убивал! Или что мама его убила, как жена того генерала… господи, как же его фамилия!.

— Кать, — тихо произнесла Инна. Ей было очень жалко ее, почти до слез, и она знала, что ничем не сможет ей помочь — никто не сможет. — Кать, вам придется… это как-то принять, не знаю.