Перо бумажной птицы

Вероника Овчинникова, в замужестве Сотникова. Фото хочешь?

Илюшин взял распечатку и нахмурился.

Девушке на снимке было около семнадцати. Удлиненное лицо с серьезным и доверчивым выражением синих глаз, чистая линия высокого лба, прямой разлет густых бровей.

– Это она? Ты уверен?

– Абсолютно. Кстати, у меня и Сотников с собой имеется, примерно в том же возрасте. В Игнатинске они учились в одном институте, только она на два курса младше. На, полюбуйся на красавца!

Юноша на фотоснимке действительно был хорош.

Пожалуй, он всем нравился, подумал Макар. Любимчик учителей, а особенно учительниц; тот самый идеальный сын маминой подруги, которого всегда ставят в пример. Музыкально одарен, начитан, остроумен и местами блестящ. Поздний ребенок, нечаянная радость и мамино потрясение: сказочный принц у нее родился, небесный мальчик.

И вот как все обернулось много лет спустя. Вместо принца – крепко битый жизнью злой мужик, недрогнувшей рукой отправивший своего человека пристрелить восемнадцатилетнюю девчонку, которая не успела сделать ему ничего плохого.

Илюшин догадывался, кого увидит на месте некогда светлой ясной девушки. Он вглядывался в фото, пытаясь прочитать в ее чертах хотя бы намек на то, что с ней произойдет. Отнять бизнес, посадить мужа…"

"– Серега, а свежие фото Овчинниковой у тебя есть?

– Только из Сети, плохого качества.

Да, снимки из интернета подтверждали то, что Илюшин предполагал. Длинные каштановые косы исчезли, сменившись короткими мелированными перьями. Заострилось и приобрело птичью сухость лицо с жестким взглядом. Как и ее бывший муж, Овчинникова выглядела старше паспортного возраста.

– Какая грустная история, – сказал Макар.

– Ты о чем?

– Об этих двоих. Такие многообещающие лица – и к чему все пришло?

– Мы еще не знаем к чему.

– Потому что это твое призвание? – предположил Макар. – Или потому, что в детстве тебе запрещали мыть посуду, а ты подкрадывался к мойке и часами смотрел, как это делает мать? Или потому, что только опуская под струю воды свои натруженные руки ты, наконец, обретаешь душевное спокойствие?

Издав протяжный стон, Бабкин ушел на кухню.