Перо бумажной птицы

– И что Овчинникова?

– Ответила, что невозможно жить в постоянном страхе. Что она не позволит Аслановой испортить ей оставшуюся жизнь. Что у нее и раньше не было охраны, кроме исключительных случаев, и теперь не будет, потому что она не намерена терпеть в своем любимом доме чужих бестолковых людей. И прочая бравада в таком духе.

– Ну, грохнут ее – и все дела, – в сердцах сказал Бабкин. – Даже не грохнут, а снова похитят. Второй раз она точно не убежит. Ей и в первый-то раз это удалось только потому, что Даша удрала.

Спасла, получается, и ее, и себя. Кстати, где она?

– Уехала, – лаконично ответил Илюшин.

Сергей хотел уточнить, куда уехала и когда вернется, но взглянул на напарника и догадался, что расспрашивать его сейчас не нужно.

В первые несколько часов после возвращения Вероники Даша чувствовала себя оглушенной. Зафира, рыдая, кинулась обнимать Нику, а Даша стояла чуть поодаль и боялась даже дотронуться до ее рукава. Как будто Ника может исчезнуть от легчайшего прикосновения.

Ну, обнимать-то и в самом деле было нельзя.

Сломанные ребра – это вам не кот начхал."

"Ника ходила по дому, как будто знакомилась заново, а Даша тенью скользила за ней. Словно кошка, к которой после долгого отсутствия вернулась хозяйка, и кошка под ноги не бросается, ведет себя прилично, но только и ждет, когда хозяйка сядет в кресло и можно будет устроиться, наконец, у нее на коленях. Чтобы все стало как прежде.

Этого не случилось. Вернее, был один момент… Они с Никой вдвоем остались на кухне. Ника сама хозяйничала, несмотря на гипс, Зафиру отослала.

Даша сидела тихонечко, гадая, можно ли расспрашивать Нику о случившемся или лучше не стоит… И о чем с ней вообще можно говорить? В больницу она, конечно, приезжала, но там велись глупые больничные разговоры: как пальцы заживают, не болит ли лицо… Как оно может не болеть, когда его из переломанных костей, считай, заново складывали!

И вот пока Даша взвешивала, как бы бережнее подойти к несчастной искалеченной Нике (врач сказал, у нее даже зрение ухудшилось после избиения), та обернулась и хрипловато спросила:

– Ты чай пьешь с сахаром или без?

Обычный вопрос.

Но Даша, чуткая к интонациям, сразу уловила, что происходит что-то не то.

Нике она мешала. Здесь, на кухне, Даша была лишней. Нике не хотелось ни заваривать для нее чай, ни сидеть рядом, ни вести задушевные разговоры, на что Даша втайне рассчитывала.

За эти сутки нюх у Даши обострился, как у зверя. От Ники пахло желанием избавиться от нее поскорее.

– Без сахара.