Перо бумажной птицы

Даша просидела на стульчаке пятнадцать минут, проклиная свою жадность, но ничего не вышло. А не надо было вечером набрасываться на жратву, знала же, что рис крепит! Хватило бы и одних креветок – чай, не отощала бы.

Пришел Макс, принес завтрак и вынес ведро. На нее глянул подозрительно. Но Даша сидела притихшая, сонная, то и дело зевала, и он расслабился.

– Что, не тянет больше танцевать? – Он подмигнул и вышел.

Даша во все предыдущие дни заключения не задавала ему вопросов. Тот, кто молчит, меньше привлекает к себе внимание.

«Уж не убили ли они ее?»

Эта мысль впервые пришла ей в голову, и Даша дернулась.

Егор мог. Макс – вряд ли: у них с Верой была какая-то своя история, и ладили они между собой очень здорово. Прямо как настоящие мать и сын.

А еще до Веры мог добраться Петр. Тоже странность: отчего он не пришел посмотреть на нее, которую убил, как он думал, своими руками? Неужели ему не интересно?

Впрочем, Петру интересно только жрать.

Вернулся Макс, поставил ведро, в котором на дне плескалась химическая жидкость ядовито-синего цвета.

– Ссы, не бойся, лягуха!

Заржал и ушел. Когда Макс хохочет, у него уши шевелятся – даже со спины видно. Даша проводила их задумчивым взглядом, и, выждав минуту после того, как закрылась дверь, принялась раздирать простыню на полоски.

Чувство времени – отличная вещь. Оно кажется бесполезным только на первый взгляд: зачем уметь определять время, когда в кармане смартфон, а на руке браслет с электронным циферблатом? Часы есть повсюду. И захочешь забыть о них, а не получится. В углу экрана на ноутбуке. В телевизоре. По радио сообщают, который час. Невозможно проехать в метро, чтобы не узнать об этом.

Но если ты сидишь в подвале, из которого бесконечно далеко до метро, ноутбука и смартфона, чувство времени становится твоим первым помощником.

Калита приносил ужин примерно в один и тот же час: около половины десятого. Даша решила, что ее кормят по остаточному принципу – после всех. Около девяти они ужинают. Может быть, стол стоит прямо над ее головой, и вся честная компания сидит под абажуром и жрет картошку или мясо, словно они нормальные люди, а не упыри, у которых в подвале гниют живые люди.