Перо бумажной птицы

– …а вывозить как, Егор Сергеич?

– …может, по частям?

– Охренел, что ли? По частям!

– А чего! Инструмент имеется…

Негромкие смешки.

– Ладно, поржали и будет, – сказал Егор. – Давайте всерьез. Если здесь, то хватятся его, козла. Нужно около дома или еще где…

Ника толкнула дверь и вошла.

Она ни слова не поняла из этого разговора. Однако сразу охватила взглядом, как дернулся в страхе Завьялов, а Егор с Борисом окаменели. Лишь несколько секунд спустя на их лицах медленно стало проступать облегчение.

– Господи, Никуша, ну ты даешь… – непонятно к чему сказал Егор и облизнул пересохшие губы.

Ника помолчала.

– Ключи забрать. – Она отодвинула занавеску, за которой лежала ключница – ровно там, где она и представляла. Руки дрожали, но этого никто не заметил. – Ты скоро домой?

– Ага. Только кое-какие вопросики порешаем…

Когда Ника вышла, за ее спиной повернулся ключ в двери.

Ей не пришлось долго дожидаться. Егор приехал через пятнадцать минут после того, как она перешагнула порог их квартиры.

– А вот и супруг твой! – с чрезмерным оживлением крикнул Егор.

Пока он намыливал руки в ванной, Ника подошла и встала в дверях.

– Значит, кое-какие вопросики, – негромко сказала она.

Егор вскинул взгляд, увидел в зеркале ее отражение и застыл.

– Вопросики… – задумчиво повторила Ника, словно перекатывая слово на языке. – Вопррр-росики! – И взорвалась, утратив напускное хладнокровие. – Ты с ума сошел? Вы что задумали, идиоты? Господи! Убить живого человека!

– Ну, не мертвого же убивать, – неуклюже пошутил Егор.

– Вас всех посадят, дебил! Докопаются, кто это сделал! Думаешь, это сложно будет? Как только он вечером домой не придет, его жена утром будет у тебя под окнами орать, что ты ее мужа прикончил!

– Тс-с-с! Тише ты! – Он шагнул к ней, схватил за плечи. – Не голоси на весь подъезд!

Ника вырвалась.

– Я сейчас на весь город буду кричать! Егор, вы обезумели? Нельзя идти на убийство!

Муж присел на край ванны.

– Почему? – с внезапным спокойствием спросил он.

– В каком смысле?

– В прямом. Почему нельзя убрать этого борова? Это не человек, а упырь. Вбить ему в грудь осиновый кол – благо. Наше с тобой дело пожирают у нас с тобой на глазах. Если бы так твоего ребенка пожирали, ты бы тоже бормотала, что убивать упыря нельзя?

Ника гневно вскинула голову:

– Вот не надо детей сюда приплетать!

– Я год вынашивал мысли о фабрике.