Передышка не бывает долгой

Черноволосый, с острым, как лезвие топора, лицом, крупные ястребиные глаза, выступающая нижняя челюсть, во всем облике вызов и нетерпение, но дышит тяжело, восстанавливая дыхание, что непросто, если пролежал придавленный очень долго, как утверждает Кузя.

Во рту Мрака пересохло так, что стены и низ пещеры рта полопались, даже язык в трещинах, он с трудом подвигал им, стараясь обрести чувствительность.

– Кто же ты, – спросил он хрипло, – несчастный?.. И одет как-то не по-людски, такое ни в одной стране…

Человек поднял на него взгляд недобрых, налитых кровью глаз.

– Это хламида, – произнес он с еще большим трудом, чем Мрак, – парадная одежда!.. Пусть даже потерлась за две тысячи лет…

Плечи Мрака передернулись, две тысячи лет вот так расплюснутым под скалой, это же что такого натворил?

– Слушай, хламидник, – сказал он все еще хрипло и надсадно. – Если ты великой злодей, то… может… зря я тебя?.. И вообще какой-то… И говоришь странно…"

"Человек в хламиде кривился, подергивался всем телом, что и понятно, если две тыщи лет не двигался, сейчас пытается вспомнить, как это делается.

– Видел бы ты, – ответил он сиплым голосом, – эти цветущие края… Я вообще-то говорю на всех языках. Хотя речь твоя странная…

– Я издалека, – напомнил Мрак, – так что мою речь больше не услышишь. Сейчас вжикнем взад. Тут одно солнце, сверху и снизу. А я человек прохладного и темного леса.

– Я не здешний, – ответил хламидник, – я всеобщий. Хотя прожил здесь пару сот лет, не считая двух тысяч под камнем.

Кузя с жалостью охнула, Мрак покачал головой.

– Натворил ж ты делов!..

– Мы принесли добро, – ответил хламидник зло, – научили всем ремеслам… но наши дети прогневали Творца, это они натворили… Потому Ему пришлось очистить мир потопом. Никто не спасся, кроме одной семьи. Да еще меня укрыл под камнем, чтобы я видел, что натворил, ослушавшись Его воли.

Мрак сказал рассудительно:

– Старших надо слушаться. Даже когда не понимаешь, чего хотят. Правда, я сам-то не очень, но из-за меня мир не топили… Может, я зря тебя выпустил…

Он в задумчивости почесал в затылке.

– Восхотелось меня снова туда?

– Подумываю, – признался Мрак.

Кузя вскрикнула:

– Мрак!.. Он так страдал!.. Даже не от камня, как ты думаешь, а что так получилось…

Хламидник окинул внимательным взглядом маленькую девочку. Лицо его омрачилось, а голос стал тяжелее той скалы, под которой лежал почти вечность.