Перехватчик. Разборки третьего уровня

– После убийства Забодыко, пожалуй…

– Потом убили Бородкина, Кочкина, Моремана, Винокура, Петросяна… и ничего? Где благородный гнев? Где разносы? Внеочередные заседания Совета безопасности? Почему не летят головы?

Директор ФСБ озадаченно разглядывал строгое лицо Первухина, и даже Баканов глянул на сослуживца с удивлением.

– Что ты хочешь этим сказать, Федор Ильич?"

"– Ничего, – последовал лаконичный ответ. – Я просто думаю.

– А поконкретней? Сказал «а», говори «б».

Начальник Управления спецопераций покачал головой.

Он был достаточно умен, чтобы понимать: инициатива всегда наказуема, даже если ты просто размышляешь вслух. У него, конечно, была версия относительно волны смертей депутатов Госдумы и сотрудников спецподразделений, но высказывать ее до времени он не хотел.

– Не знаю, Владимир Алексеевич, данных недостаточно для конкретных выводов.

Директор ФСБ понял своего подчиненного, помрачнел.

– А когда будет достаточно? Когда ваша «третья сила» перестреляет половину парламента? – Он перевел взгляд на ерзавшего на стуле Баканова.

 – Генерал, чтоб через три дня у меня был результат по делу Кочкина! То, что президент не вызывает на ковер, еще ни о чем не говорит. Но головы полетят, я уверен. А вслед за моей…

– Понял, товарищ генерал! – вытянулся Баканов, вставая. – Разрешите выполнять?

Встал и Первухин, разглядывая над столом за спиной директора портрет президента в натуральную величину. Бондарь оглядел их, понимая чувства обоих, усмехнулся.

– Ладно, не тянитесь, исполнительных служак вы изображаете плохо.

Работайте быстрее, генералы, ФСБ должна стоять над ситуацией, а не под ней. Ясно?

Начальники управлений молча наклонили головы.

– А вам, Федор Ильич, все же придется высказать свои соображения по поводу… э-э, «третьей силы». В письменной форме.

– Вряд ли у меня получится, – возразил Первухин. – Я исполнитель, а не аналитик.

– Идите.

Генералы вышли.

– Ну, что ты об этом думаешь? – закурил в коридоре Баканов. – Не было печали…

– Был такой польский писатель, Станислав Лем…

– Почему был? Он и сейчас живет, пишет.

– Я как-то читал его интервью, где он высказал мнение о политиках. Постой-ка, вспомню… Ага, он сказал так: политик не должен быть слишком умным. Очень умный политик видит, что большая часть стоящих перед ним задач совершенно неразрешима.

– Ну правильно.

– Эта формула вполне отражает уровень директора. Меня-то он зачем вызвал? Я действительно не анхтатик и не следопыт. Хочет повесить «мертвяка»?

– Вполне возможно.