Печать Пожирателя (СИ)

— Ого!

— Он весьма одарённый алхимик, — хмыкнул директор, явно довольный тем, что смог меня удивить, — И защитил немало исследований по продлению жизни. О, а вот и наши постояльцы!

Мы как раз подошли к кафетерию в холле главного здания. В мягких креслах там сидели двое — молодые парень и девушка.

— У нас пополнение, профессор? — с улыбкой спросил широколицый парень, поднимаясь нам навстречу. Одетый в джинсы и джинсовую куртку, футболку с ярким принтом, с холёным лицом, он напоминал какого-то современного певца.

— Василий, это Марк Апостолов, наш новый пациент. Марк — это Василий Трубецкой.

— Пройдоха, плут, рубаха парень и наследник очень богатого рода, — представился он, пожимая мне руку, — Приехал три дня назад и уже умираю от скуки! Надеюсь, хотя бы ты окажешься живчиком, в отличие от…

Он скосил глаза на пышногрудую черноволосую девушку с «готическим» макияжем, но та даже и не подумала представляться.

— Марго, ты не хочешь… — начал было профессор, но «готка» зло сверкнула глазами.

— Нет!

— Ясно… Что ж, Василий, мы пока вас оставим — побеседуете с Марком позже, после экскурсии?

— Само собой, — ухмыльнулся Трубецкой, и повернулся ко мне, — Ты как, Апостолов, в покер играешь?

— Лучше бы тебе со мной за один стол не садиться, — усмехнулся я в ответ, — Спроси младшего Иловайского, Салтыкова, или младшего Львова. Они, небось, всё ещё на новые штаны не наскребли.

Василий расхохотался и хлопнул меня по плечу.

— Посмотрим, посмотрим!

Мы с профессором пошли в заднюю часть здания, и я, не удержавшись, спросил:

— Что это за нервная мадмуазель?

— Маргарита Рыльская.

На лифте мы спустились в подвал, к заключительной, как я понимал, части нашей экскурсии.

Это оказалось одно огромное, высокое помещение, своды которого терялись в темноте, освещаемой множеством рассеянных источников света.

Воздух был чистым, прохладным и сухим, без единого движения. В центре были установлены три массивных металлических конструкции, напоминающих гигантские коконы — или капсулы для сна.

— Это и есть артефакторные барокамеры, — с гордостью произнёс Геллерштейн.

— Впечатляет, — был вынужден признать я.