Печать мастера. Том 1

Он просто замечал, что с каждым уровнем рисунки становились все мрачнее и мрачнее, чернее, жирнее ложились линии туши, все меньше белого оставалось на листе.

И у него – начали трястись руки.

И ещё он считал совершенно несправедливым, что у всех в отряде было три дня на отдых после спуска, а они – писари, отдыхали вечер, и потом ещё три сводили куски карты в единое, чтобы взять с собой в следующий раз и проверить каждый поворот ещё раз. Карту пятого им нужно закончить перед шестым.

В этот раз Наставник бросил его одного и Коста уже дважды молился Великому, чтобы тот не запил.

– Только не снова, Великий! – пробормотал Коста себе под нос. Если бы были плетения раз и навсегда отвращающие от выпивки – не важно, сколько фениксов они бы стоили, он бы заплатил.

* * *Старый Керн

Переносить треть карты Коста закончил ближе к вечеру, и выбрался на мороз, исследовать старый город, в котором кипела жизнь.

Улица привела его к рынку, откуда соблазнительно пахло горячей едой и чаем. Коста сглотнул и вспомнил о единственном золотом, который он припрятал поглубже, в холщовый мешочек на шею – заказать новые чуни вместо рваных. Тратить кругляш на еду – глупо, можно подождать вечера – и сходить за ужином к неулыбчивой мистрис в пекарню, но… есть хотелось сильнее.

Дочь торговца, с которой они ехали три декады в обозе через Хребет, он увидел не сразу – сначала его привлек знакомый лукавый смех, когда он изучал прилавки, впитывая цвета и запахи – вот этот засахаренный боярышник непременно стоит нарисовать…

Подойти к ней Коста не решился – при мысли об испорченных рулонах тканей в желудке сразу становилось пусто и холодно, поэтому он просто держался на расстоянии, проследив, от самого рынка, до окраинной части старого города, где в одну из лавок без всякой вывески зашла девушка.

Значит, они остались здесь и не поехали в Хаджер.

Коста мялся и мерз на одном месте ещё мгновений десять. И даже развернулся обратно – идти домой, во флигель, сделал с десяток шагов и остановился. И тоскливо выдохнул, снова представив юных мисс и дородных мистрисс в ханьфу вспыхивающих по подолам ярким огнем.