Параллельные прямые

Во избежание неприятных сюрпризов, как например на Новогодней елке в прошлом году, когда по окончании хоровода, Мишаня подобрался к деду Морозу и уже нацелился на его бороду…. Как я тогда успела отреагировать, вовремя подскочить к Мишке, предотвратила так сказать громкое разоблачение…. Самое смешное, сын мой как выяснилось, с чего-то решил, что Дед Мороз — переодетая Эльвира Матвеевна, которая никаким боком отношения к Новогодним утренникам не имеет. Я пробовала Мишаню переубедить, но он остался при своем мнении.

Сегодня все было как-то иначе, никакого напряга не чувствовала, на каждое Мишкино движение не дергалась, смотрела на сцену, где под музыку великого Чайковского, среди роскошных декораций боролось добро со злом и получала удовольствие. Рядом со мной, вцепившись ручками в сидение стула, сидела потрясенная императорской роскошью зрительного зала и сказочным действом происходящим на сцене — Верочка, стулья по правую руку от малышки, заняли дедушка с внучкой, которых мы пригласили к себе в ложу, слева от меня без особого энтузиазма балет смотрели: Мишаня и Генка.

Принцесса с веретеном в руках кружится в танце, замирает, смотрит на руку, по которой струится кровь: острое веретено ее укололо… Падает замертво. Принцы со шпагами бросаются к злой фее, но Карабосс исчезает в огне и дыму. Из глубины сцены светится разрастаясь — волшебный фонтан.

Генка с Мишаней подскакивают со своих мест, ноги разминать начинают.

— Предлагаю прогуляться в буфет, кто-то говорил, здесь неплохие пирожные, — бодрым голосом обращается к присутствующим Шведов. Выглядит он вправду не так болезненно, как два часа назад, может музыка Чайковского благотворно подействовала.

— Я тут посидю. Вдуг биз нас танцавать нацнут. — Верочка виновато моргает глазками, но сходить с места явно не собирается.

— Прогуляйтесь без нас, — глажу Верочку по голове, Мишке улыбаюсь.

— Без вас неинтересно, интересно когда все вместе, — тараторит Мишаня и вдруг замирает на секунду, видимо что-то его осеняет, немного подумав, задирает мордаху к Генке, в глазках у Мишани надежда, на губах улыбка светлая как солнечный лучик, — Пап! Я придумал.