Пара для дикого альфы (СИ)

Я хотела еще что-то сказать Эргену, может, пообещать, что больше не попытаюсь бежать, но не смогла. Язык не слушался, руки и ноги стали ватными. Проваливаясь в бессознательное состояние, я услышала далекий крик Эргена:

— Черт бы тебя побрал, идиотка! Нашла время болеть!

* * *Потом все слилось в непрерывный поток смутных образов. Я летела над землей. Или меня кто-то нес. Какие-то мужчины разговаривали, но я не разбирала слов. Потом воцарилась тишина, и я растворилась в забытье."

"Иногда я просыпалась, и это было настолько странно, что казалось не явью, а сном.

Ласковые руки, что гладили по щекам и лбу, прохладные и нежные могли бы принадлежать маме. Смешно, у мамы они никогда не были такими жёсткими. Наверное, это был мужчина. Мой мужчина, ведь другой ни за что не стал бы терять время, вытаскивая меня из того кошмара, в котором находилось моё сознание.

Но стоило открыть глаза, и я закрывала их снова. Свет делал так больно, что хотелось вернуться в ту тьму. Там, в отличие от реальности, был кто-то, кто заботился обо мне, и слабость не была пороком.

— Как она?

— Становится хуже. Я пропишу ей сильнейшие антибиотики, но рекомендую нанять ещё одну сиделку, вам самим не справиться. И да, боюсь, что следующие два дня будут критическими.

О чем он? Этот голос мне не нравится, но вот первый… В нем столько тревоги и заботы, вины… Нет, зачем? Не нужно себя винить. Это Райан Штейн виноват! Из-за него я оказалась наедине со своими кошмарами.

Меня кормили с ложечки, и я была словно кукла.

Драконица, не способная держать ложку в руках! Расскажи кому, и не поверят! Раса, которая славится своей регенерацией… И я, у которой сил меньше, чем у новорождённого котёнка.

Я продолжала бредить, снова засыпала, сама понимала, что шепчу себе под нос глупости, которые, наверное, если бы была здорова, точно бы не произнесла. Бессвязные фразы, куски мыслей, которые хоть как-то отвлекали от мерзкой физической боли. Иногда становилось настолько невыносимо, что я ударялась о что-то у изголовья, ноги иногда врезались в стену, к которой была пододвинута моя кровать.

С каждым днём, кажется, становилось только хуже и только самые разнообразные мысли могли помочь мне выпутаться из удушающего кокона боли, которая разрывала меня на тысячи мелких кусочков.

В один из таких дней (хотя я уже не знала, сколько пролежала так, уничтоженная болезнью, о которой сама представления не имела) я наконец-то смогла проснуться.