Паноптикум

Уперлась рукой в столешницу, в другой сжала подратый капрон и стопой одевала вторую лодочку, когда меня за руку, которой я опиралась о стол, рванули назад.

Прижал меня спиной к своей груди, скрестив мне до состояния обездвиженности руки и шире развел колени придвигаясь на столешнице к моим ягодицам. Выдохнул дым в сторону и положил подбородок мне на плечо, задумчиво глядя на наше отражение в стекле напротив. В его правой руке у моего лица тлела сигарета, я бросила на нее взгляд и отвернула голову в противоположную от него сторону.

— Я на тебя подсел. — Тихо то, что мы оба поняли еще вчера. Не отпуская мои кисти, поворачивает руку так, чтобы отстранив пальцы с сигаретой, они оказались у моего лица. — Затянись.

Я не хотела перебирать варианты, думать, не хотела вообще ничего. Тело уже остыло. Мозги уже работали. Дамоклов меч тоже уже висел.

— Я не курю такие, — выдавила я, чуть повернув голову, чтобы пробежаться взглядом по серебристой надписи на фильтре. — Дрянь пафосная.

Он нехорошо усмехнулся и до хруста сжал мои кисти, потому что прекрасно понял, что последнее я сказала не о сигаретах.

Вместе с моими руками повел сигарету к своему лицу и глубоко затянулся, глядя на мое отражение, отвечающее ему откровенной ненавистью во взгляде.

Он, не выдыхая, потянул мои руки вместе со своими к пепельнице справа от нас, чтобы затушить сигарету. Протестующе дернулась, почти зарычав и он выдохнул дым вплетающийся мне в волосы и скользнувший по коже шеи и следом за ним… укусил. Но снова до ювелирной границы, за которой начиналась трезвящая боль, а перед которой было будоражащее кровь пьянящее ощущение слабости.

Его язык по укусу на шее под тихое краткое шипение сигареты и он расслабляет пальцы на моих кистях.

Снова дернулась, снова сжал. Сдавил мне руки перекрестом у моей груди и с упоением скользнул языком мне по шее. Сука. Порочная, развратная, хищная сука, которая не собирается насиловать, она вызывающе верно и опасно вкусно поджигает мне кровь, теснее прижимая к себе и шире разводит свои ноги чтобы придвинуться и прижаться эрекцией к зудящей под тканью коже моих ягодиц.

Размыкает перекрест моих рук, но не отпускает кисти. Дышит мне в затылок чуть учащенно, и ставит мои руки так, чтобы я накрыла пальцами свою грудь. Слабое на автомате сопротивление, потому что кровь снова отравлена жаром и снова подстёгивающее прикосновение зубов мне в шею.

Почувствовала, как у меня лицо перекашивается, потому что внутри снова началась борьба всего и со всем.