Паноптикум

Дело было не в смысле слов, дело было в интонации, в подаче, в расслабленности его тела и равнодушии во взгляде на мое лицо. Он сидел с шлюхой. К которой потерял интерес. И это единственное, что сейчас меня удерживало на месте.

— На этом все закончится? — глотая унижение, ужас, ярость, в ожидании его подтверждения, ради которого к этому и вывела. — Ты сказал «на разок».

— К чему мне падшая на постоянку. — Скучающе приподнял бровь и перевел взгляд на наручные часы. — У тебя пятнадцать минут, а я выпил, так что еще раскачиваться придется.

Отодвинул стол в сторону и влево, положив локти на подлокотники и взглядом велев мне начинать.

Встала с секундной паузой, понимая, что это одна возможность на миллион. Что сейчас это нужно сделать и все будет кончено. Ему не нужна еще одна шлюха. Эти твари ценят людей, но не падаль. А он на каком-то особом уровне и в зону его интереса попадать это с головой не дружить совсем. И мне нельзя этого делать, не сейчас, когда я обрела то, на что и надеяться никогда не смела.

Медленно на корточки между его широко разведенных ног. Смотрела в его пах, чувствуя, как внутри все дрожит. Он был расслаблен и очень спокоен. В глазах надменность. Его тихий шелест выдоха дыма в сторону, натяжением для моих нервов до состояния струн.

Дышала глубоко и медленно, чувствуя, как судорогой скручивает пальцы на сведенных коленях.

Изнутри ревущий протест дробил сжавшееся нутро на горячую яростную пыль. В голове хаос, мрак, сопротивление, едва сдерживаемое под крик разума.

"Он подался вперед и я окаменела, когда длинные крепкие пальцы взяли позолоченную рукоять. И поняла, что пиздец наступил, когда лезвие неторопливо нажало мне под подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть в темные глаза. Уже звериные. Там почти не было ничего, а то, что было, вот-вот готово было кануть в кипящие, непростительные воды мрака. Глаза почти абсолютно нечеловеческие.

Лезвие надавило мне на кожу до того самого понимания, что еще немного и порежет. Ужас и агрессия потопили разум в темном осознании, что это все. Просто все. И мне нельзя сейчас вообще шевелиться. Это ярко горит в этих ублюдских карих глазах, которые почти уже отдались смраду непростительного, но он на мгновение прикрыл глаза и одно краткое, молниеносное движение его пальцев.