Паноптикум

Молчаливая перевязка моей окровавленной руки.

Три миллиграмма фена. Аслан сбегал за бухлом. Шлифанула. В боку нехорошо закололо, но было плевать. Я сидела на второй кровати напротив Лейлы, в ожидании, когда раствор докапает. Сообщила медсестре, та сняла систему.

Прижалась спиной к прохладной крашеной стене, положила руку с бутылкой на подушку и перевела взгляд на их мать. Думала о том, почему мы с ней здесь. Нет, не потому, что она не остановила их отца, мне очень стали понятны последние слова Давида, когда он привез меня в больницу.

«Потенциал реализовывать опасно, в этом мы всегда были согласны с ней, но именно потому что она мама, у нее так и не получится понять, что по-другому мы не сможем».

Усмехнулась и отпила из горла, по пищеводу прокатилось как вода. Я тупо посмотрела на бутылку. Вроде виски. А вроде и вода.

«Если Эмин испытал интерес ему невозможно ничего запретить».

Вероятнее всего и Давиду. Они похожи. Очень. Эмин был прав, когда говорил о том, что Давид не сдержаннее, что он опасен, но это возрастное.

Опасен в плане того, что может уйти не в ту сторону. Он может. Мы с ним уже шагнули.

Шагнули за предел. Потому что он собирался убить тварь, которая стреляла в наши блоки, которая подарила четыре минуты смерти Эмину, которая довела до такого состояния его мать и позволила мне ощутить наслаждение от понимания, что Давид едва ли остановится. Он все подвел к тому, чтобы никто его не остановил. Предупредил Калину. А я не стала бы его тормозить. Я видела, как стреляли в Эмина.

И вложила в руки Давида нож, даже мысли не допустив, что нужно его остановить. Он не взял меня с собой, но я всей душой хотела поучаствовать в казни причины, почему мы здесь. И я за это заплачу, какой бы счет мне не был предъявлен по итогу…

Пропустила момент, когда нейролептики при содружестве сорока градусов в пустом желудке выключили сознание, оборвав мысли на середине. Но они продолжились даже в бессознательности, продолжились во сне.

Мне снился «Империал».

Излюбленный Казаковым кабинет. И я, с окровавленным ножом в руке.

Владислав Игоревич меня оттолкнул, когда мой слух наслаждал звук вспарываемый кожи, сосудов, нервов и лезвие в моих руках уперлось в хрящевые кольца трахеи, но одно приложенное усилие и я счастливо улыбнулась от Нечаевского всхрапнувшего выдоха, порывом теплого воздуха ударившего по моим пальцам, сжимающим нагретый металл рукояти ножа. Улыбнулась от ласкающей кожу крови, обагрившей мои пальцы.