Оцепеневшие

Все вдруг перестало иметь смысл, весь мир подростка сузился до них обоих, и больше ничего не имело значения. Ни истерзанные трупы приемных родителей Ирмы, ни стреляющая болью глазница, ни эта раздражающая трель звонка в дверь…

– Только не здесь, – улыбнулась Ирма. – Я хочу в коридор.

Лаская и целуя друг друга, они вышли из комнаты, и, прежде чем Саша успел что-то предпринять, Ирма улеглась прямо на залитый кровью пол.

– Иди ко мне, мой рыцарь.

Ковалев склонился над ней, и его взор словно невзначай уперся в распластанное тело матери Ирмы, которое, остывая, лежало на расстоянии вытянутой руки.

– На меня смотри, дурачок, – жарко дыша, велела Ирма.

Сладостная пелена окутывала Сашу все плотнее, и он осторожно лег на нее сверху. Ноготки девочки с необычайной силой впились в его шею. Было так больно, что он даже вскрикнул, но Ирма лишь засмеялась, продолжая его царапать.

От повышенного давления кровь из глазницы и носа заструилась с удвоенной силой.

– Я… люблю тебя… – хрипловатым голосом сказал он.

– А я тебя, – отозвалась Ирма. Она снова прикрыла глаза, закусив нижнюю губу.

В дверь уже не просто звонили, а стучали.

Кажется, мужской голос пригрозил, что вызовет полицию.

Но это было уже неважно.

Пик наслаждения нахлынул резко и неожиданно, тело Саши содрогнулось в экстазе. Остатки глаза, смешанные с кровью, желеобразными каплями шлепались прямо на Ирму.

Но та лишь томно улыбалась и вздыхала.

Саша поднялся, смущенно надевая приспущенные трусы.

– Что мы будем делать дальше? – шмыгнув носом, спросил он. – В дверь звонят… Мне надо уходить.

– Не спеши. Эх, Сашка, Сашка…

– Что-то не так? – испугался он.

– Ты так ничего и не понял, – внезапно сказала Ирма. – Надо было отправить тебя к Масе и твоим приятелям, Дрону с Лехой… Но я слишком привязалась к тебе, чтобы закончить все вот так.

Саша попытался мысленно повторить все то, что сказала любимая, но на половине фразы сбился.

«Куда отправить? Как и зачем отправить?» – размышлял он, ощущая какую-то странную сосущую тревогу.

Тем временем Ирма неторопливо поднялась и, к его изумлению, ухватилась за край ночной рубашки, после чего с силой рванула ее вниз. Раздался сухой треск разрываемой ткани, и перед ошарашенным парнем замаячили едва округлившиеся девичьи грудки, трогательные и нежные."

"– Что?..