«Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»

С таким же успехом он мог попытаться разбить кулаком гору — его враг даже не пошевелился, а лишь, мгновение спустя, чуть наклонился вперед и ласково прошептал на ухо:

— Фрэнк! Все хорошо, Фрэнк! Ну, успокойся же, милый…

Вложив все силы в последнюю попытку освободиться, мужчина оперся обеими руками на снег, показавшийся ему непривычно мягким и теплым, и, словно пловец, выныривающий из проруби, кинул свое тело вперед.

— Да проснись же ты наконец! — голос, еще секунду назад бывший таким мягким и добрым, зазвенел от злости и отчаянья.

Пытаясь избавиться от наваждения, мужчина раздраженно мотнул головой… и открыл глаза. Вместо сугроба под ним находилась постель, подернутое сумраком лесное небо заменили доски потолка, от убийцы не осталось и следа…

Видя, что мужчина выпал из забытья, его жена, склонившись над еле теплящимся ночником, обрадованно перевела дух:

— Слава Всевышнему, проснулся! Я тебя уже несколько минут трясу, а ты все руками машешь… Ты б сходил, посмотрел, кого там нечистый принес, а то нам, ей-богу, дверь вынесут…

Подтверждая ее предположения, кто-то в очередной раз саданул по двери, судя по звуку, уже сапогом.

— Ну и кого это черт принес в глухую пору? Считаю до трех.

— Это я, мистер Бёрнхем! — завопил кто-то снаружи. — Я! Аткинс! Неужто забыли?! Телеграфист я тутошний!

— Аткинс? — удивленно поморщился Бёрнхем, снимая курок со взвода. — Это с чего ж вы, уважаемый, сами ночью не спите и добрым христианам спать не даете?

— Да какая ночь, сэр! — возмущенно проорал нежданный гость.

— Телеграмма? Из Африки? Мне? — от столба морозного воздуха, резво ворвавшегося следом за телеграфистом, в сенях сразу стало прохладно. — Кому я там вдруг запонадобился?..