Разводить(ся) надо уметь

Отвечаю ему улыбкой, всем своим видом показываю — пора вам, заботливый товарищ, на выход. Но он отчего-то моих намеков не понимает и вообще выглядит странно. Очень-очень странно! Сам бледный, волосы всклокочены, в глазах нездоровый блеск, как будто его лихорадит.

— Игорь, всё в порядке? — спрашиваю.

— Я…

И вдруг он, прямо как Мальцев незадолго до него, становится на колени… Э нет, на одно колено! Это что он делать собрался?!

— О-о-о… — вздыхаю я, завидев, как он достает из кармана пиджака голубую бархатную коробочку.

Она в форме сердца, а на верхушке неизвестный мне логотип в форме львиной головы. И, о ужас, Алпатов протягивает эту коробочку мне!

— Э-э-э… Ты что это делаешь, Игорь?

Хотя зачем спрашиваю? Совершенно понятно, что он делает…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Снежана… — говорит он, открывая коробочку. — Выходи за меня замуж!

В этот самый момент на меня взирает, да, да, именно взирает кольцо с сапфиром.

На белом шелке лежит золотой обруч, удивительный по оригинальности и красоте — змейка из бриллиантов с головой в виде сапфира-капли, причем довольно большого. Эта прелесть гипнотизирует меня, просится на палец, клянется отлично на этом пальце смотреться до конца моих дней, а также подойти ко всем моим нарядам. Прямо хоть сейчас надевай и владей!

«Брр….» — трясу головой, отгоняя наваждение, и удерживаю себя от опрометчивого шага.

— Игорь, ну какой замуж! Браки по залету никому счастья не приносят, слышал такую народную истину?"

"Он резко закашливается, смотрит на меня снизу вверх и вдруг просит:

— Пожалуйста, не отказывай мне! Это не из-за залета… Я тебя люблю, Снежок!

Плюхаюсь на диван совершенно без сил и никак не могу переварить его слова.

Он что, забыл, как этим утром приказал меня уволить? Поступок любящего человека, ничего не скажешь.

— Когда успел-то? — вяло интересуюсь.

— Что успел? — спрашивает он и, наконец, встает с колена, садится рядом.

— Полюбить! Когда ты успел меня полюбить? Пока ездил за моей сумочкой?

Игорь снова закашливается, в глазах появляется еще больше безумства. Он тянет пальцем ворот рубашки, долго смотрит мне в глаза и, наконец, выдает:

— Я и не прекращал! Как в четырнадцать втрескался, так до сих пор и люблю…

Эта информация никак не хочет уместиться в моей черепушке, тесно ей там, слишком тесно.