Открытая рана

Его действия… Мне кажется, учили его хорошо. В том числе засекать наружку. Он этим теперь и занят.

— Значит, не очень хорошо учили, если вы это поняли.

— Так то я, — усмехнулся разведчик."

"Об этом человеке ходили легенды. Таких мастеров еще поискать. Человек-тень. Если прилипнет, то уже не отлипнет. А ты и не заметишь. Коли говорит такое, значит, объект действительно что-то почувствовал.

— Ну что делать будем? — Разведчик выжидательно посмотрел на меня. — Ждать, пока он нас раскусит и выплюнет?

— Вот что, — подумав, выдал я.

Мой начальник свалившимся известием был озабочен, озадачен и даже взволнован. Он тоже отлично знал старшего группы наружки и полностью доверял его мнению.

— Если сам Томин опасается, то тянуть не будем, — заключил он. — Иначе упустим объект.

— Тогда в наручники?

— Давай, гроза ночного города. Сегодня же ночью…

Глава 22

В группу захвата мы решили включить Дядю Степу.

В 1946 году он демобилизовался из армии, где с 1943 года служил в полковой разведке и честно заработал два ордена Славы. Азартная стихия поиска и борьбы отпускать его не собиралась, поэтому он с радостью согласился пойти на работу в милицию. Курсы подготовки. Потом уголовный розыск. Первое назначение именно в Марьину Рощу.

Это такое чудесное местечко — начинается почти в центре Москвы. Город в городе, где величественный Театр Советской Армии соседствует с деревянными бараками, а добротные купеческие дома — с покосившимися трехоконными развалюхами и дровяными сараями. В детском парке, устроенном на месте Лазаревского кладбища, обладавшего в свое время зловещей мистической славой, по вечерам собирается местная молодежь. И на танцплощадке, получившей циничное название «на косточках», звучат танго и фокстроты.

Там полно воровских малин и притонов, которые постоянно вычищают, но они возрождаются вновь, как птица феникс. Любимое место концентрации ворья и преступного элемента. Притом не сегодня это началось. В XVIII веке, по легенде, именно в этих краях разбойничала атаманша Марья, и тогдашние сплошные леса служили приютом для лихих людишек.

«В Марьиной роще народ простой:

Пять минут постой — и карман пустой».

Эдакий заповедник маргинальной старины.