Отец для двоих

— Макар, тебе срочно нужно к врачу.

Я это и сам понимаю, но вслух говорю другое:

— Просто помоги мне. И купи другое обезболивающее, это не помогает.

Ира цокает языком. Недовольно пыхтит, но все же помогает мне дойти до машины и даже забраться в салон. Она отсутствует несколько минут, но мне кажется, что вечность проходит, настолько плохо. Ира молча протягивает мне таблетку и бутылку с водой, я выпиваю, прикрываю глаза и откидываюсь на сиденье.

Пилить Ирина начинает меня ближе к месту назначения и как раз тогда, когда мне становится легче.

— Все сказала?

— Макар…

— Игнатьевич, — подсказываю. — В твоих советах я не нуждаюсь, я тебя для другого дела нанимал.

Она кивает и поджимает губы. Неприятно, знаю, но я иначе не могу. У меня сейчас сын в реанимации, мне совсем не до того, чтобы обследоваться самому, но во время приступа, конечно, думал об этом. Так устроена наша психология: мы начинаем думать о необходимости изменений только под воздействием определенных факторов.

— Отвези вещи ко мне, — бросаю Ире ключи и выхожу из автомобиля.

Клиника, в которую привезли моего сына, встречает меня серыми стенами и хмурым персоналом. Меня не сразу проводят к врачу, потому что около получаса ищут сына. Найти не могут в документах. Когда это происходит, мне, наконец, говорят, куда пройти, чтобы пообщаться с доктором.

Решаю не откладывать разговор на потом, потому что чувствую, что не смогу сосредоточиться после того, как увижу его всего в трубках. Доктор принимает меня почти сразу. Зовет присаживаться и рассказывает о травмах, полученных Степой.

— Он в коме, — говорит врач под конец. — Нам удалось стабилизировать его состояние, но сейчас выводить его из медикаментозного сна не рекомендуется. Ему нужно восстановиться.

Это все, что мне нужно знать. Поблагодарив доктора, направляюсь к сыну.

Я ее обнимаю. Так и стоим некоторое время, я пытаюсь найти в себе силы зайти к сыну, она бормочет слова оправдания, говорит, что ей очень жаль.

— Ты ни в чем не виновата, — убеждаю ее.