Рай. Том 2

— Договорились, — повторила Мередит.

— Значит, все улажено.

— Не совсем… мне от тебя нужно еще кое-что. Я полностью намереваюсь посвятить себя работе, но нужно позаботиться и о личных делах.

— Каких именно?

— Замужестве и разводе. Я не могу получить одно без другого.

И, видя, что отец продолжает напряженно молчать, Мередит шагнула вперед:

— Думаю, Мэтт согласится на развод, когда я принесу ему оливковую ветвь — одобрение комиссии по районированию и гарантию, что ты не будешь больше вмешиваться в его личную жизнь.

Отец с мрачной улыбкой уставился на дочь:

— Ты действительно так думаешь?

— Да, но ты, очевидно, нет. Почему?

— Почему? — удивленно повторил Филип. — Я скажу тебе. Ты считаешь, что он напоминает тебе меня, а я ни за что не пошел бы на такую жалкую приманку. Ни за что. И не сейчас. И вообще никогда. Я бы заставил его пожалеть о том дне, когда он решился встать мне поперек дороги, а уж потом выставил бы свои условия, которыми он подавился бы!

Ледяной озноб предчувствия прошел по спине Мередит.

— Тем не менее, — настаивала она, — прежде чем я сделаю хотя бы шаг, ты должен дать слово, что он получит одобрение Саутвилльской комиссии, как только подаст заявление вторично.

Филип, поколебавшись, кивнул:

— Я прослежу за этим.

— И поклянешься к тому же не вмешиваться ни во что, если он согласится на быстрый развод и без огласки?

— Даю слово. Паркер, — сказал он, наклоняясь, чтобы взять шляпу, — желаю счастливого путешествия.

После его ухода Мередит взглянула на весело улыбавшегося Паркера и мягко сказала:

— Отец не способен признать свои ошибки или извиниться, но судя по тому, что он сказал, это его способ мириться. Ты не согласен?

— Возможно, — без особой убежденности кивнул Паркер.

Но Мередит, ничего не замечая, стиснула его в объятиях с неожиданным, неудержимым, бьющим через край восторгом.

— Я смогу справиться со всем — с новой работой, разводом и подготовкой к свадьбе! — весело пообещала она.

— Знаю, — кивнул Паркер, улыбаясь, и, обняв ее, привлек к себе.

Сидя у стола и положив ноги на сиденье стула, Лайза решила, что опера Пуччини не просто скучна, а поистине невыносима, но в этот момент, случайно подняв глаза, увидела стоявшую на пороге Мередит.

— Паркер и твой папаша ушли? — осведомилась она, выключая радио. — Господи, ну и вечер!

— Потрясающий, чудесный, волшебный вечер! — объявила Мередит с ослепительной улыбкой.