Отчаянная

Он был таким большим, таким мощным, что Кира по сравнению с ним казалась хрупкой тростинкой.

Слишком поздно она поняла, что ей не справиться с ним.

С неуловимой грацией хищника он сделал шаг, второй, третий, тесня ее обратно к кровати. И девушка вынуждена была подчиниться этому натиску.

Хорган остановился только тогда, когда добровольной жертве уже некуда было отступать. Бортик кровати уперся ей чуть ниже бедер.

Кира почти перестала дышать. Хорган был так близко, что его дыхание, наполненное алкогольными парами, коснулось ее щеки.

- Ты прекрасна, - сквозь шум в ушах услышала она его хриплый, прерывистый голос. - Моя майская девочка...

А потом он легонько толкнул ее.

Кира упала навзничь, издав легкий вскрик. И тут же тяжелое тело командора придавило ее к постели, лишая движения. Хорган подмял ее под себя. Сдавил с такой силой, что Кира невольно охнула.

Она потрясенно лежала под ним, чувствуя, как наливается и твердеет его член, упиравшийся ей прямо в промежность. Слыша, как он шумно дышит, вдыхая запах ее тела.

Не думая, что причиняет ей боль, Хорган вдруг застонал. Глухо, протяжно. Словно смертельно раненый зверь. И его горячие мозолистые ладони по-хозяйски пробрались под ее маечку. Они заскользили вверх по спине, изучая каждый сантиметр, потом вниз и облапили ягодицы, вынуждая девушку выгнуться навстречу мужскому телу.

Растерявшись, Кира позволила Хоргану сорвать с нее одеяло. Мысль о сопротивлении мелькнула где-то на задворках сознания, но тут же была отброшена прочь.

К чему бесплодные попытки что-то изменить? Ведь она уже приняла решение. Она должна подчиниться.

Пусть все будет так, как должно.

Кира оцепенела. Она лежала под ним, до боли зажмурив глаза, а его руки и губы терзали ее тело. Она чувствовала прикосновения его языка, чертившего влажные дорожки на ее шее.

Издав тихий рык, Хорган накрыл ртом ее грудь, втягивая в себя сосок вместе с тканью. Его горячий язык прошелся по чувствительной плоти, и Кира против собственной воли ощутила, как ее грудь тяжелеет, соски напрягаются, а низ живота наливается сладкой, тянущей болью.

Из-под ее плотно сомкнутых век показались незваные слезы.