Отбор для Короля волков

Согласись на мои условия. Я позволю тебе сбежать. Я даже помогу тебе. Ты станешь первой, кто ушел от Катонского палача. Сможешь смеяться надо мной и рассказывать своим сестрам, как обманула меня. Или сгоришь завтра на костре. Ну же… Решай. Для тебя я подготовлю особый костер. Сырой хворост, лишь капля масла, кандалы. Твоя смерть будет длиться много часов…

Аглаю замутило от описания казни. Она чувствовала холод. Могильный холод. И ветер, пробирающийся сквозь преграду шатра."

"Она бессильна против этого бездушного животного.

Подчинит его себе. Станет для него необходимой. Или глупо пытаться получить сердце того, у кого его попросту нет?

— Ну что, княжна? Ты решила? — Он погладил большим пальцем ее губы.

— Откуда мне знать, что ты не обманешь?

— Завтра я объявлю тебя своей невестой.

Аглая помотала головой:

— Никто не может выбрать невесту прежде короля.

Он опять улыбнулся. Но на этот раз мягко. Лениво растянул губы, погладил ее скулы, очертил подбородок. Там, где он прикасался вспыхивали искры. Горячие и шипящие, как от костра, в котором он угрожал ее сжечь.

— Мой брат надо мной не властен. Я возьму ту женщину, которую захочу. И когда захочу.

Что-то странное было в его словах. Подсказка, которую она никак не могла разглядеть.

И эти нежные прикосновения… Так отличающиеся от его грубых слов, от жестокого мерзкого шантажа, которым он загнал ее в ловушку.

— Ну, княжна? Что же ты решила?

— Решила, что ненавижу тебя еще больше, чем раньше.

Голос совсем не слушался — охрип и дрожал, выдавая и без того очевидное волнение.

Принц в который уже раз рассмеялся.

— Ты пахнешь совсем не ненавистью.

Неожиданно его ладонь скользнула вниз. Аглая задрожала, когда почувствовала, как длинный палец раздвигает малые губы и настойчиво гладит ее между ними. В нее как будто снова ударила молния. Ей хотелось ощущать эту ласку вечно.

Аглая заставила себя отодвинуться. Дернулась, стараясь оказаться как можно дальше от него. Она сама загоняет себя в могилу. Но Дамазы удержал ее за плечо и убрал палец. Там, где он касался ее, сразу стало пусто и холодно.