Остров Смертушкин

Всю жизнь он посвятил изучению в том числе и биохимической природы счастья.

Он знал все о синтезе энкефалинов и эндорфинов, его брошюра о мезолимбическом тракте вошла в список обязательной литературы во многих медицинских университетах мира. Однако никогда, никогда в жизни он сам не испытывал такого мощного и чистого счастья. В лаборатории Капланского были лекарственные коктейли его собственного изобретения, с помощью которых можно было «улететь» на небо и почувствовать себя бодхисаттвой, однако этот эффект не шел ни в какое сравнение с тем, что он испытывал сейчас.

Кажется, впервые в жизни даже его мыслительный процесс приостановился, замедлился. А Семен Капланский привык думать всегда, даже во сне. Да, даже сны ему снились логичные, всегда имеющие отношение к его актуальным исследованиям. Никаких пугающих образов бессознательного, никаких кровожадных внутренних демонов – только чистое торжество ясного разума! А теперь он даже потерял способность к анализу.

– Это может быть высвобождение эндогенного диметилтриптомина, – только и успел прошептать он, прежде чем окончательно растворился в этом море бесконечного блаженства.

Впервые в жизни его тело познало суть человеческого предназначения – быть световой волной в океане таких же волн света. Каждой клеточкой воспринимать неиссякаемость чистейшего концентрированного счастья.

Танечка кружилась между стареньких стульев. Воздух казался ей густым и сладким, как мармелад. Она с трудом могла сознавать, где заканчивается ее тело и начинается внешний мир.

– Мы – все одно! – потрясенно прошептала она. – Мы все – одно!

Профессорша Архипова дышала тяжело, точно выброшенный на берег карась. Вязание выпало из ее рук, в глазах потемнело, она прижала к сердцу пухлую белую ладонь. «Наверное, у меня сердечный приступ». Это было страшно. Ей стало так горько, что, казалось, эта проснувшаяся боль души может раздавить ее своим объемом. Поглотить, сожрать, как чудовище из страшной сказки.