Остров Смертушкин

 – Настенька поежилась так, словно к ее коже не прилипал влажным одеялом раскаленный воздух.

– Тебе нигде не нравится, – терпеливо вздохнула Лариса. – В Париже тебя пугали толпы. Бангкок был для тебя слишком вонючим и шумным. Ты везде найдешь к чему придраться.

– Здесь мне не нравится по-другому. Здесь пахнет смертью. Очень много смерти. Слишком. – Настя смотрела не на сестру, а на океан, на стертую вечерней темнотой линию горизонта и мигающие огоньки рыбацких лодок.

– Смерти везде много, – вздохнула Лариса, которая за годы существования с сестрой приучила себя не раздражаться на нее даже в такие моменты, когда та пыталась украсть кусочек законной беззаботной радости.

– Здесь умирают не от старости, – упрямо бубнила Настенька. – К старости душа устает и улетает легко. Здесь молодые умирают. Их души сопротивляются, не хотят верить. И остаются привязанными к этой земле. Здесь всё кишмя кишит такими душами. Недобрыми, неупокоенными."

"Лариса привычно сканировала окружающих мужчин взглядом опытной куртизанки.

А вот тот упитанный немец в смешных круглых очках, прячущий сгоревшие плечи под выцветшей байкерской футболкой, – женат. Ищущий приключений взгляд, внимание приковано к попам молодых девиц, обтянутых яркими шортами, подвижным и упругим. Он ищет готовность пойти на любой зов и радостно отозваться на любое приветствие, а сам оставил в гостиничном номере уставшую от солнца опостылевшую фрау, которая искренне уверена в том, что ее муж пошел пропустить кружечку темного пива в пивной с видом на пустой вечерний пляж.

Двадцатилетний Аполлон с выпуклыми мускулами и беловатыми волчьими глазами, так красиво подчеркнувший загар светлой майкой – гей. Его призывная улыбка и кокетливое поигрывание бровью не означают ничего, кроме страсти к игре. Он еще слишком молод и воспринимает человеческие отношения сложносочиненной схемой, в которой непременно есть победители и проигравшие. Ему льстит женское внимание, он готов бесконечно подыгрывать, коллекционируя чужие сердца.